Андре Марти. Восстание французских матросов
СЕВАСТОПОЛЬ
Апрельские и майские номера «Правды» восхваляли новое средство побиться от Германии мира: братание.
С тем же методом разложения армии мы встречаемся и в Севастополе. Это все то же братание... (Леиг, морской министр, заседание Палаты депутатов 13 июня 1919 г.).
Осада Крыма Красной армией началась со взятия Мариуполя. С начала марта этот город был занят отрядами добровольцев и частями десанта с пяти французских кораблей, стоявших на рейде: разведочного судна «Скарп», миноносцев «Гюссар» и «Ансень-Анри» и вооруженной яхты «Феникс». «Жан Барт» после своего прибытия в Севастополь также выслал туда свой десантный отряд.
Матросы были свидетелями жестокостей, совершенных в Мариуполе белогвардейцами.
27 марта Красная армия перешла в наступление одновременно с запада из Бердянска и с востока из Таганрога.
29-го добровольцы в беспорядке эвакуировали зону порта, который еще оставался под обстрелом французских орудий. Последние разрушили все, что могли. Ночью французские корабли снялись с якоря и покинули порт. С рассветом возобновилась бомбардировка. «Феникс» обстреливал вокзал еще 31-го утром. В этот день он высадил несколько офицеров для переговоров о перемирии на время эвакуации города белогвардейцами. Для защиты добровольцев в город были отправлены патрули матросов. Рабочие и красноармейцы встретили их по-братски и обменялись с ними рукопожатиями. Командование поспешило прервать этот первый опыт братания и вернуло патрули на корабли. /39/Переговоры остались без результата, и 1 апреля снова произошел обмен орудийными выстрелами. 2-го флотилия эвакуировала город и ушла на Керчь, а 4-го и 5-го прибыла в Севастополь.
Мариуполем владели красные, но матросы убедились на собственном опыте, что большевики, в которых их заставляли стрелять, стремились только к братанию, и весть об этом привезли своим товарищам в Севастополь. Десантный
отряд с «Жана Барта» вернулся на корабль крайне утомленный. Многие были даже больны. Они осыпали проклятиями белогвардейцев, хвалили большевиков. Таким образом, стремление к братанию охватило тех, кто должен был с ним бороться.
Война в Крыму
Красная армия быстро и непрерывно двигалась вперед. Симферополь и Бахчисарай были уже в ее руках. Круг, охвативший Севастополь, постепенно сужался.
В городе рабочие арсенала и матросы бывшего русского черноморского флота, пылкие революционеры, вели все более активную пропаганду.
К 12 апреля союзные силы состояли из двух батальонов 175-ой пехотной дивизии, батальона греков, двух батальонов артиллерии, специальных частей и приблизительно 4000 алжирцев и сенегальцев.
К этим сухопутным военным силам присоединилась грозная и мощная эскадра.
Из французских военных кораблей на севастопольском рейде стояли: дредноуты «Жан Барт» (адмиральский корабль) и «Франс», броненосцы «Верньо», «Мирабо» и «Жюстис», старый крейсер «Дю Шайла», транспорт «Сэн», шлюп «Верден», эскадренный миноносец «Каск» и другие мелкие суда, а также английский дредноут «Император Индии». В последние дни апреля прибыли три греческие корабля: броненосец «Килькис», миноносец и транспорт. Вице-адмирал Амет являлся главнокомандующим этой грозной эскадры, которая в дальнейшем должна была еще усилиться.
В начале апреля почти все эти корабли высадили на берег свои десантные отряды, которые заняли форты. Но солдаты 175-ой пехотной дивизии, были уже готовы к восстанию. Посланные в Симферополь, чтобы отрезать красные войска от их обозов, они заставили вернуться поезд, угрожая перестрелять в противном случае своих офицеров.
Что же касается матросов, то почти все они прибыли из Одессы, где присутствовали при беспорядках 5-го и 6-го апреля; смысл русской кампании был для них совершенно ясен. Самый ничтожный повод мог вызвать в этот момент восстание.
30 марта был учрежден комитет обороны Крыма. Полковник Рюиллье, командовавший высаженными в Крыму союзными войсками, был замещен полковником Труссон из главного штаба генерала Франше д'Эсперей.
К 10 апреля т.Дроздову, впоследствии замученному врангелевской охранкой, удалось установить связь с Красной гвардией и передать ревкому распоряжение политического комиссара Васильева: вызвать в городе восстание, чтобы помочь красным войскам.
Ревком тотчас же постановил увеличить свои подпольные боевые дружины до 4000 человек и потребовать от французского командования передачи ему всей власти, а также пропуска в город красных войск для поддержания порядка.
Эти требования были предъявлены полковнику Труссон от имени ревкома т. Городецким в присутствии городского головы Могилевского. После долгих переговоров полковник Труссон разрешил сформировать красную милицию и даже признал ревком как временную власть. Но, вместе с тем, он отказался сдать город Красной армии и заявил ее парламентеру, что, согласно полученным приказам, будет защищать Севастополь. Затем он значительно ограничил права новой власти, которую только что признал. Возможно, что первоначальной уступкой он имел в виду выиграть время в ожидании прибытия подкреплений, которые, разбив Красную армию, смели бы советскую власть. /40/
Тем временем начались усиленные приготовления к бою. Броненосцы заняли боевые позиции и готовились к бомбардировке. Ревком сформировал Красную гвардию и повел усиленную агитацию среди наших матросов и солдат. «Мирабо» находился в этот момент в сухом доке, что значительно облегчало сношения между рабочими и матросами. Рабочие арсенала и многочисленные матросы бывшей русской черноморской эскадры были рьяными пропагандистами. Как и в Одессе, печатались и раздавались брошюры и листовки.
Среди матросов эта литература пользовалась громадным успехом. На угольном складе матросы положительно вырывали друг у друга брошюры и прокламации. Они прятали их в свои блузы, штаны и башмаки, не взирая на окрики боцманов и офицеров.
12 апреля разнесся слух, что красные войска прошли Балаклаву и находятся у Английского кладбища.
13 апреля прибыл госпитальный корабль «Вэн-Лон» и грузовое судно «Тигр». Каждый из них привез по батальону алжирских стрелков, эвакуированных из Одессы в Констанцу.
Солдаты протестовали в момент отъезда из Констанцы: «Мы хотим вернуться во Францию, мы отказываемся ехать». Но капитан успокоил их, обещая, что они не будут участвовать в боях.
14 апреля французские и английские корабли открыли стрельбу, чтобы защитить занятые добровольцами позиции Акманая (близ Феодосии).
15-го утром красноармейцы продвинулись к Балаклаве. Всю ночь продолжалась жестокая перестрелка между ними и греками, получившими подкрепление из французских отрядов: алжирских и сенегальских стрелков. 175-я дивизия отказалась выступить.
15-го утром к «Жан Барт» подошло дозорное судно под белым парламентерским флагом.
«Мы все надеялись на мир», писал один матрос с «Жан Барт». Но увы! На следующий день мы прочли следующий приказ, вывешенный в помещении команды.
1-я морская армия
2-я эскадра
Вице-адмирал
ПРИКАЗ
16 апреля 1919 г.
Когда советские делегаты обратились к нам за разрешением установить свой политический режим в городе, мы не представили им никаких возражений.
Но затем они предъявили требование, чтобы мы позорно эвакуировали город, и унизили бы тем самым французский флаг.
Адмирал уверен, что каждый из вас даст надлежащий ответ на это оскорбление.
Наше знамя покроется новой славой.
Капитан 1-го ранга, начальник штаба главнокомандующего
(Подпись): К а з е н а в.
Утром 16-го броненосцы начали обстреливать советские окопы. Прибывший, в этот момент миноносец «Деорте» немедленно принял участие в бомбардировке. Весь город сотрясался от гула снарядов из 350-и 140 м/м. орудий.
С самого начала бомбардировки ревком энергично протестовал. После нескольких свиданий городскому голове Могилевскому удалось убедить полковника Труссон, что невозможно будет-предотвратить восстание в городе, если стрельба не прекратится. И в самом деле, рабочие нетерпеливо ожидали момента, чтобы начать действовать. Бомбардировка прекратилась 17 апреля в 10 час. утра. Было заключено перемирие, согласно которому союзный штаб принципиально соглашался на эвакуацию. Революционный комитет установил последний срок эвакуации — 25 апреля.
Почти все стоявшие на рейде корабли пришли из Одессы, где матросы были, свидетелями беспорядков при эвакуации.
Бомбардировка 16 и 17 апреля не причинила никакого вреда Красной армии, а только ранила и убила несколько мирных жителей. Но она нанесла тяжелый, удар расчетам союзных империалистов. Солдаты и матросы увидели, что война /41/возобновляется. Беспрерывный подвоз новых войск и военных материалов подтверждал это предположение. Матросы с возмущением вспоминали о всех тяготах и лишениях, пережитых ими за 52 месяца в их стальных тюрьмах. «Довольно войны! Оставьте в покое русскую революцию! Немедленная демобилизация! Возвращение во Францию!» — таковы были их лозунги.
О настроении матросов можно судить по следующему случаю.
Капитан, командовавший десантным отрядом броненосца «Жан Барт», ввел ежедневные утренние военные упражнения, чем возбудил сильнейшее недовольство. 15 апреля он назначил дополнительное вечернее учение с ручными гранатами. Общий ропот. Отказ. Делегация из двух матросов отправилась к капитану с просьбой отпустить матросов на берег. Капитан резко отказал. Тогда все матросы тотчас же бросили свои посты и спустились в город.
Узнав, что их разыскивают патрули, они укрылись в кафе. В 4 ч. послышались сигнальные выстрелы с моря, обозначавшие тревогу. Тогда матросы вернулись. Через некоторое время их опять отправили в город с 37-м/м. орудиями и пулеметами и разместили в казармах. Явившийся к ним командир «Жан Барт» объявил, что если они исполнят свой долг, на них не будет наложено взысканий. Но в тот же вечер весь отряд разбили и распределили по разным частям.
Гнев нарастал на борту всех кораблей, проявляясь в постоянных столкновениях. Было ясно, что взрыв близится.
На броненосце «Франс»
Экипаж этого корабля сыграл такую важную революционную роль, что мы должны особенно подробно остановиться на ней. Уже в течение нескольких месяцев на борту «Франс» царствовал революционный дух. С 9 октября 1916 г. корабль ни разу не заходил ни в один французский порт. В Корфу его матросов, как и всех вообще матросов французского флота, держали в рабском состоянии. Радость по поводу подписания перемирия уступила место гневу, когда вместо демобилизации броненосец снялся 8 декабря с якоря и отправился в Черное море. После месячного плавания вдоль южных берегов броненосец вернулся в Корфу 3 марта 1919 г. На этот раз все твердо надеялись на близкий отъезд во Францию. Новое разочарование: отъезд 29 марта в Турцию. По прибытии в Константинополь 1 апреля на броненосце распространился слух о новой поездке в Черное море, на этот раз с военными целями. Гнев охватил весь экипаж. Десантный отряд был также высажен 5 апреля и спешно отправлен в Одессу. Броненосец прибыл туда 9 апреля. Он пробыл в Одессе до 16 апреля, и все эти восемь дней часть экипажа, оставшаяся на борту, непрерывно грузила уголь на пакетботы «Коркорадо», «Кавказ» и «Император Николай», чтобы обеспечить эвакуацию русской буржуазии. Наличный состав матросов был уже значительно уменьшен — 750 человек вместо обычных 1200, — и экипаж был перегружен чрезмерной изнурительной работой. Согласно заявлению командира на военном суде, пропаганда во время пребывания в Одессе приняла «угрожающий» характер. В действительности же те несколько брошюр, которые проникли на борт корабля, нашли только живейший отклик в настроении экипажа. 15-го вечером броненосец отправился в Севастополь. Десантный отряд, вернувшийся на борт, рассказывал о сценах, сопровождавших эвакуацию. С тех пор общее недовольство экипажа чрезвычайно возросло. Восстание являлось теперь вопросом дней, а может быть, и часов.
«Франс» прибыл в Севастополь 16 апреля утром. Десантный отряд был тотчас же высажен на берег и отправлен на Северный форт. Явился адмирал Амет с обычными словами: «Вы имеете дело с гнусными бандитами. Эти люди убивают женщин, детей и стариков. Нас послали сюда, чтобы остановить эти преступления. Я надеюсь, что вы поймете свой долг и сумеете его исполнить». Разумеется, он взывал к отечеству, к знамени, к чести и к Франции.
17-го утром был отдан приказ выйти на внешний рейд и открыть огонь из 140-и 350-м/м орудий. В 4 ч. послышался звук рожка — сигнал к битве. Большая /42/ часть экипажа не ответила на сигнал и разбежалась. Офицеры с трудом собрали орудийные принадлежности и открыли огонь из 140-м/м орудий. «Жан Барт» и «Верньо» также приняли участие в бомбардировке. Бомбардировка длилась всю ночь и прекратилась только 17-го в 5 час. утра. На борту «Франс» матросы поговаривали о том, чтобы сбросить офицеров в море. Поднялся шум, и адмирала освистали. В 6 час. веч. дредноут вернулся на внутренний рейд. Вилльман, Деларю, Кетт, Серу были арестованы и отправлены в карцер.
Гнев бушевал. Матросы собирались кучками и говорили: «Чего мы ждем? Надо освободить товарищей».
19 апреля 1919 года «Франс» стоял на внешнем рейде позади «Жан Барт», вблизи от «Верньо», «Жюстис» и «Дю Шайла». Около 3 час. пополудни экипаж узнал, что ему предстоит завтра, в первый день пасхи, погрузить 700 тонн угля. Это известие вызвало сильное недовольство. Матросы рассчитывали на двухдневный отдых в виде компенсации за нагрузку угля в Одессе. Вихрь негодования пронесся по всей команде. В 4 ч. должна была состояться обычная церемония «салюта флагу». В момент появления флага 18 матросов — среди них Фракшиа, Дублье, Гюре, Рикро — отказались снять фуражки. Было объявлено от имени группы матросов, что все, кто не хочет завтра грузить уголь, должны собраться на баке после поднятия коек.
В продолжение всего ужина царило крайнее возбуждение, слышались ропот и проклятия. В 7 час. после поднятия коек 400 матросов собрались на баке. Это случалось часто и начальник вахты не беспокоился.
Внезапно раздалось пение. Сначала «Одесской песни», затем свистки и и крики: «Не станем грузить уголь! Ни завтра, ни в понедельник!» К матросам /43/ вышел капитан морской пехоты начальник судовой полиции Луар, который попытался уговорить команду. Но вместо ответа матросы потушили фонари и запели «Интернационал». Испуганные офицеры спешно вооружились на корме. В этот момент с «Жан Барт» послышались также звуки «Интернационала». Раздались крики: «К оружию! За. винтовками!» и матросы бросились к корме. Подойдя к трапу командира на бак-борте, они встретили второго помощника командира капитана 2-го ранга Готье де Кермаль, который спросил, куда они идут. Матросы ответили: «На корму!» Тогда помощник командира осведомился, чего они добиваются, и уверил их, что поспешит передать все их требования командиру капитану 1-го ранга Робе Пажиллону. Он предложил выбрать нескольких делегатов для того, чтобы завтра утром они изложили ему свои требования. Тогда из толпы вышел Нотта, матрос без специальности, и напомнил помощнику командира, что в 1915 г. один матрос, пожаловавшийся вахтенному офицеру на плохую пищу, был приговорен к 30 дням тюремного заключения и высажен дисциплинарным порядком с корабля. Помощник командира дал ему свое честное слово, что выбранные делегаты не подвергнутся никакому наказанию. Послышались имена Нотта и Дублье. Они выступили вперед и заявили, что экипаж не хочет грузить уголь в первый и второй день пасхи. Помощник командира ответил, что это от него не зависит. При этой сцене присутствовали мичман 2-го класса Морла и главный электротехник Делонжи. Нотта добавил еще: «Что мы делаем в России? Матросы не хотят бороться с русскими рабочими, своими братьями».
Матросы направились к баку с пением «Интернационала» и открыли карцеры. Послышались крики: «Тушите свет! За нами следят шпионы!». Все электрические лампочки в коридорах были тотчас же перебиты. Освободив Деларю, Кетт и Вилльмен, матросы прошли в кубрик. По пути они сорвали занавес, отделявший помещение боцманов. Последние в страхе поспешили забаррикадироваться. С возгласами: «К оружию!» матросы прошли на бак, чтобы выбрать делегатов, которых требовал помощник командира. Манифестанты и освобожденные заключенные были все полны энтузиазма. Они выбрали следующих делегатов: матроса-механика Вилльмена, матроса-механика Дублье и матроса без специальности Нотта. По окончании выборов громко пропели «Интернационал». С «Жан Барт» также слышалось пение.
В этот момент только что вернувшийся на вельботе канонир Лепаж сообщил, что находившийся на берегу десантный отряд организовал в 2 ч. дня манифестацию. Матросы отказались готовиться к бою с большевиками; их делегатом был квартирмейстер Дюбуло. Манифестанты хотели тотчас же сойти на берегг но Вилльмен заметил, что можно подождать до завтрашнего утра и что в данный момент лучше завязать сношения: с «Жан Барт» и «Дю Шайла», на которых также пели «Интернационал», чем итти: глубокой ночью на Северный форт. Это предложение было принято, и часть команды разместилась в паровом катере, который подошел к борту. Вилльмен и Фракшиа находились на катере.
Некоторые матросы на «Жан Барт» проснулись от криков, доносившихся с «Франс». Они встали и поднялись на палубу, стараясь узнать, что происходит. Слышалось пение.
Вдруг подошел катер с «Франс». Делегаты обратились к товарищам с «Жан-Барт» с вопросом: хотят ли они воевать? Те ответили: «Довольно войны с Россией!» Тогда матросы поднялись на «Жан Барт».
Они бросились в помещение команды. «Вставайте! Вставайте! Революция! — кричали они: — Наверх! На палубу!» Экипаж спешно одевался.
Делегаты с «Франс» предложили команде «Жан Барт» выбрать также своих представителей. Они советовали держаться твердо: «Они вынуждены будут удовлетворить наши требования, и мы вернемся во Францию все вместе». Предложение было принято. После выборов, на «Жан Барт» также пропели «Интернационал».
Около 11 час. катер подошел к «Жюстис», но там никто не ответил на при-/44/-зывы. «Трусы!—крикнул один из матросов. — На палубе никого нет».
Затем катер направился к «Дю Шайла». Здесь его окликнули: «Откуда?» — Ответ: «С «Франс». — «Отваливай!» Тогда Фракшиа, находившийся на носу катера, зарядил 47-м/м. орудие, навел его на корму крейсера и крикнул вахтенному: «Отойди-ка! Я хочу послать гостинца твоим офицерам!». Вилльмен энергично вмешался, заставил разрядить орудие, и катер вернулся на борт. Было 11 час. с половиной.
Пока катер объезжал рейд, вице-адмирал Амет прибыл на борт «Франс».
Восставшие бросились ему навстречу на корму корабля. Матросы и адмирал стояли лицом к лицу у правого борта около башенки 5. Адмирала сопровождали командир и его помощники. Адмирал Амет начал свою речь с попытки запугать матросов: «В экипаже — 200 плохих французов!» Его сейчас же прервали криками: «Смерть тирану! Смерть! Уберите его!». Тогда он сразу переменил фронт, объявив о предстоящей эвакуации Севастополя. Затем по своему обыкновению начал распространяться о большевизме. Когда он заявил, что большевики бандиты, один матрос перебил «его: «Первый бандит — это вы сами! Когда у меня была чесотка, вы гноили меня в темной камере. За пустяки вы безжалостно приговаривали матросов к 5-10 годам принудительных работ». Поднялся шум, крики и свист.
Адмирала перебивали на каждом слове: «Он лжет! Он пробует обмануть нас!».
Тогда Амет переменил тон. «Дети мои, умоляю вас сохранять порядок!». В ответ послышались крики: «Сейчас не время служить обедню! Смерть тирану! Бандит! Убийца! В Тулон! В Тулон!». Тогда (немного поздно спохватившись) адмирал спросил: «Чего же вы хотите?». Нотта вышел вперед и изложил требования экипажа: 1) не грузить уголь 20 и 21 апреля; 2) прекращение интервенции в России и немедленное возвращение во Францию;
3) отпуска команде (она не пользовалась ими по меньшей мере 19 месяцев);
4) смягчение дисциплины; 5) улучшение пищи; 6) ускорение почтовых сношений (письма не получались по три месяца); 7) исполнение приказов о демобилизации. Затем Нотта подробно остановился на вопросе о большевизме. «Война в России незаконна» сказал он.
Адмирал возражал Нотта и, покидая корабль, сказал ему: «Завтра ты раскаешься».
В этот момент вернулся катер. На баке возобновилось пение; пели вместе с командой «Жан Барт» «Интернационал» «Песнь о бобах» и «Одесскую песню». Только в половине двенадцатого матросы разошлись спать. На следующий день решено было устроить собрание на баке после утреннего кофе. В половине первого Вилльмен и Дублье составили прокламацию. Они прибили эту прокламацию к дверям кооператива, и Фракшиа остался ее караулить, заявив: «Горе тому, кто тронет это объявление!».
В 11 час, после отъезда адмирала, комиссар Бьянко вызвал к себе для объяснения Нотта, являвшегося его подчиненным. Нотта повторил ему требования команды. «И кроме того, мы не хотим бороться с нашими русскими братьями, такими же рабочими, как и мы». Комиссар ответил: «Мы эвакуируем /45/ Севастополь немедленно после посадки сухопутных войск». Нотта возразил на это, что «добровольцы—продажные люди. Они пришли сюда за деньгами. Нам нет до них никакого дела». Спор продолжался до 3 час. утра.
На борту «Жан Барт» делегация, предъявила командиру требования команды и всей эскадры. Содержание требований было то же, что и на «Франс»: демобилизация старших классов, прекращение войны с советской властью, предоставление отпусков и т. д. Адмирал Амет отказался принять эти требования, ссылаясь на обязанность выполнять циркуляры министерства.
По возвращении с «Франс» адмирал хотел обратиться к экипажу с речью. Команда пела «Интернационал», почти весь адмиральский оркестр исполнял революционный гимн. Адмиралу не дали сказать ни слова, его освистали, угрожая расправой.
Как и на «Франс», все офицеры попрятались.
Следующий случай характеризует отсутствие психологической наблюдательности штаба. Он приказал поднять на
палубу бочки с вином, чтобы споить команду. Но бочки сейчас же оцепили часовыми и всю посуду для питья, которая находилась вблизи бочек, выбросили в море. К вину никто не прикоснулся. Свой гнев матросы сорвали на боцманах и унтер-офицерах. Вооружившись пожарными рукавами, они залили их помещение водою.
На борту «Жюстис» матросы, находившиеся на палубе, услышав крики с «Франс», бросились на нос корабля, который повернут был к «Франс», и, отвечая «Франс», в свою очередь, устроили манифестацию. Командир капитан 1-го ранга Робен поспешил на мостик и последние велел начальнику морской полиции окружить восставших. Но бросились к баку.
Тогда командир распорядился оцепить все выходы, чтобы не допустить мятежников на палубу.
Вот почему катер с «Франс» не получил никакого ответа на свои призывы и никого не нашел на палубе.
Ночь с 19 на 20 апреля прошла под знаком революции.
Перевод с французского Лосева /46/
Борьба классов. 1932. №2. С. 39-46.
Апрельские и майские номера «Правды» восхваляли новое средство побиться от Германии мира: братание.
С тем же методом разложения армии мы встречаемся и в Севастополе. Это все то же братание... (Леиг, морской министр, заседание Палаты депутатов 13 июня 1919 г.).
Осада Крыма Красной армией началась со взятия Мариуполя. С начала марта этот город был занят отрядами добровольцев и частями десанта с пяти французских кораблей, стоявших на рейде: разведочного судна «Скарп», миноносцев «Гюссар» и «Ансень-Анри» и вооруженной яхты «Феникс». «Жан Барт» после своего прибытия в Севастополь также выслал туда свой десантный отряд.
Матросы были свидетелями жестокостей, совершенных в Мариуполе белогвардейцами.
27 марта Красная армия перешла в наступление одновременно с запада из Бердянска и с востока из Таганрога.
29-го добровольцы в беспорядке эвакуировали зону порта, который еще оставался под обстрелом французских орудий. Последние разрушили все, что могли. Ночью французские корабли снялись с якоря и покинули порт. С рассветом возобновилась бомбардировка. «Феникс» обстреливал вокзал еще 31-го утром. В этот день он высадил несколько офицеров для переговоров о перемирии на время эвакуации города белогвардейцами. Для защиты добровольцев в город были отправлены патрули матросов. Рабочие и красноармейцы встретили их по-братски и обменялись с ними рукопожатиями. Командование поспешило прервать этот первый опыт братания и вернуло патрули на корабли. /39/Переговоры остались без результата, и 1 апреля снова произошел обмен орудийными выстрелами. 2-го флотилия эвакуировала город и ушла на Керчь, а 4-го и 5-го прибыла в Севастополь.
Мариуполем владели красные, но матросы убедились на собственном опыте, что большевики, в которых их заставляли стрелять, стремились только к братанию, и весть об этом привезли своим товарищам в Севастополь. Десантный
отряд с «Жана Барта» вернулся на корабль крайне утомленный. Многие были даже больны. Они осыпали проклятиями белогвардейцев, хвалили большевиков. Таким образом, стремление к братанию охватило тех, кто должен был с ним бороться.
Война в Крыму
Красная армия быстро и непрерывно двигалась вперед. Симферополь и Бахчисарай были уже в ее руках. Круг, охвативший Севастополь, постепенно сужался.
В городе рабочие арсенала и матросы бывшего русского черноморского флота, пылкие революционеры, вели все более активную пропаганду.
К 12 апреля союзные силы состояли из двух батальонов 175-ой пехотной дивизии, батальона греков, двух батальонов артиллерии, специальных частей и приблизительно 4000 алжирцев и сенегальцев.
К этим сухопутным военным силам присоединилась грозная и мощная эскадра.
Из французских военных кораблей на севастопольском рейде стояли: дредноуты «Жан Барт» (адмиральский корабль) и «Франс», броненосцы «Верньо», «Мирабо» и «Жюстис», старый крейсер «Дю Шайла», транспорт «Сэн», шлюп «Верден», эскадренный миноносец «Каск» и другие мелкие суда, а также английский дредноут «Император Индии». В последние дни апреля прибыли три греческие корабля: броненосец «Килькис», миноносец и транспорт. Вице-адмирал Амет являлся главнокомандующим этой грозной эскадры, которая в дальнейшем должна была еще усилиться.
В начале апреля почти все эти корабли высадили на берег свои десантные отряды, которые заняли форты. Но солдаты 175-ой пехотной дивизии, были уже готовы к восстанию. Посланные в Симферополь, чтобы отрезать красные войска от их обозов, они заставили вернуться поезд, угрожая перестрелять в противном случае своих офицеров.
Что же касается матросов, то почти все они прибыли из Одессы, где присутствовали при беспорядках 5-го и 6-го апреля; смысл русской кампании был для них совершенно ясен. Самый ничтожный повод мог вызвать в этот момент восстание.
30 марта был учрежден комитет обороны Крыма. Полковник Рюиллье, командовавший высаженными в Крыму союзными войсками, был замещен полковником Труссон из главного штаба генерала Франше д'Эсперей.
К 10 апреля т.Дроздову, впоследствии замученному врангелевской охранкой, удалось установить связь с Красной гвардией и передать ревкому распоряжение политического комиссара Васильева: вызвать в городе восстание, чтобы помочь красным войскам.
Ревком тотчас же постановил увеличить свои подпольные боевые дружины до 4000 человек и потребовать от французского командования передачи ему всей власти, а также пропуска в город красных войск для поддержания порядка.
Эти требования были предъявлены полковнику Труссон от имени ревкома т. Городецким в присутствии городского головы Могилевского. После долгих переговоров полковник Труссон разрешил сформировать красную милицию и даже признал ревком как временную власть. Но, вместе с тем, он отказался сдать город Красной армии и заявил ее парламентеру, что, согласно полученным приказам, будет защищать Севастополь. Затем он значительно ограничил права новой власти, которую только что признал. Возможно, что первоначальной уступкой он имел в виду выиграть время в ожидании прибытия подкреплений, которые, разбив Красную армию, смели бы советскую власть. /40/
Тем временем начались усиленные приготовления к бою. Броненосцы заняли боевые позиции и готовились к бомбардировке. Ревком сформировал Красную гвардию и повел усиленную агитацию среди наших матросов и солдат. «Мирабо» находился в этот момент в сухом доке, что значительно облегчало сношения между рабочими и матросами. Рабочие арсенала и многочисленные матросы бывшей русской черноморской эскадры были рьяными пропагандистами. Как и в Одессе, печатались и раздавались брошюры и листовки.
Среди матросов эта литература пользовалась громадным успехом. На угольном складе матросы положительно вырывали друг у друга брошюры и прокламации. Они прятали их в свои блузы, штаны и башмаки, не взирая на окрики боцманов и офицеров.
12 апреля разнесся слух, что красные войска прошли Балаклаву и находятся у Английского кладбища.
13 апреля прибыл госпитальный корабль «Вэн-Лон» и грузовое судно «Тигр». Каждый из них привез по батальону алжирских стрелков, эвакуированных из Одессы в Констанцу.
Солдаты протестовали в момент отъезда из Констанцы: «Мы хотим вернуться во Францию, мы отказываемся ехать». Но капитан успокоил их, обещая, что они не будут участвовать в боях.
14 апреля французские и английские корабли открыли стрельбу, чтобы защитить занятые добровольцами позиции Акманая (близ Феодосии).
15-го утром красноармейцы продвинулись к Балаклаве. Всю ночь продолжалась жестокая перестрелка между ними и греками, получившими подкрепление из французских отрядов: алжирских и сенегальских стрелков. 175-я дивизия отказалась выступить.
15-го утром к «Жан Барт» подошло дозорное судно под белым парламентерским флагом.
«Мы все надеялись на мир», писал один матрос с «Жан Барт». Но увы! На следующий день мы прочли следующий приказ, вывешенный в помещении команды.
1-я морская армия
2-я эскадра
Вице-адмирал
ПРИКАЗ
16 апреля 1919 г.
Когда советские делегаты обратились к нам за разрешением установить свой политический режим в городе, мы не представили им никаких возражений.
Но затем они предъявили требование, чтобы мы позорно эвакуировали город, и унизили бы тем самым французский флаг.
Адмирал уверен, что каждый из вас даст надлежащий ответ на это оскорбление.
Наше знамя покроется новой славой.
Капитан 1-го ранга, начальник штаба главнокомандующего
(Подпись): К а з е н а в.
Утром 16-го броненосцы начали обстреливать советские окопы. Прибывший, в этот момент миноносец «Деорте» немедленно принял участие в бомбардировке. Весь город сотрясался от гула снарядов из 350-и 140 м/м. орудий.
С самого начала бомбардировки ревком энергично протестовал. После нескольких свиданий городскому голове Могилевскому удалось убедить полковника Труссон, что невозможно будет-предотвратить восстание в городе, если стрельба не прекратится. И в самом деле, рабочие нетерпеливо ожидали момента, чтобы начать действовать. Бомбардировка прекратилась 17 апреля в 10 час. утра. Было заключено перемирие, согласно которому союзный штаб принципиально соглашался на эвакуацию. Революционный комитет установил последний срок эвакуации — 25 апреля.
Почти все стоявшие на рейде корабли пришли из Одессы, где матросы были, свидетелями беспорядков при эвакуации.
Бомбардировка 16 и 17 апреля не причинила никакого вреда Красной армии, а только ранила и убила несколько мирных жителей. Но она нанесла тяжелый, удар расчетам союзных империалистов. Солдаты и матросы увидели, что война /41/возобновляется. Беспрерывный подвоз новых войск и военных материалов подтверждал это предположение. Матросы с возмущением вспоминали о всех тяготах и лишениях, пережитых ими за 52 месяца в их стальных тюрьмах. «Довольно войны! Оставьте в покое русскую революцию! Немедленная демобилизация! Возвращение во Францию!» — таковы были их лозунги.
О настроении матросов можно судить по следующему случаю.
Капитан, командовавший десантным отрядом броненосца «Жан Барт», ввел ежедневные утренние военные упражнения, чем возбудил сильнейшее недовольство. 15 апреля он назначил дополнительное вечернее учение с ручными гранатами. Общий ропот. Отказ. Делегация из двух матросов отправилась к капитану с просьбой отпустить матросов на берег. Капитан резко отказал. Тогда все матросы тотчас же бросили свои посты и спустились в город.
Узнав, что их разыскивают патрули, они укрылись в кафе. В 4 ч. послышались сигнальные выстрелы с моря, обозначавшие тревогу. Тогда матросы вернулись. Через некоторое время их опять отправили в город с 37-м/м. орудиями и пулеметами и разместили в казармах. Явившийся к ним командир «Жан Барт» объявил, что если они исполнят свой долг, на них не будет наложено взысканий. Но в тот же вечер весь отряд разбили и распределили по разным частям.
Гнев нарастал на борту всех кораблей, проявляясь в постоянных столкновениях. Было ясно, что взрыв близится.
На броненосце «Франс»
Экипаж этого корабля сыграл такую важную революционную роль, что мы должны особенно подробно остановиться на ней. Уже в течение нескольких месяцев на борту «Франс» царствовал революционный дух. С 9 октября 1916 г. корабль ни разу не заходил ни в один французский порт. В Корфу его матросов, как и всех вообще матросов французского флота, держали в рабском состоянии. Радость по поводу подписания перемирия уступила место гневу, когда вместо демобилизации броненосец снялся 8 декабря с якоря и отправился в Черное море. После месячного плавания вдоль южных берегов броненосец вернулся в Корфу 3 марта 1919 г. На этот раз все твердо надеялись на близкий отъезд во Францию. Новое разочарование: отъезд 29 марта в Турцию. По прибытии в Константинополь 1 апреля на броненосце распространился слух о новой поездке в Черное море, на этот раз с военными целями. Гнев охватил весь экипаж. Десантный отряд был также высажен 5 апреля и спешно отправлен в Одессу. Броненосец прибыл туда 9 апреля. Он пробыл в Одессе до 16 апреля, и все эти восемь дней часть экипажа, оставшаяся на борту, непрерывно грузила уголь на пакетботы «Коркорадо», «Кавказ» и «Император Николай», чтобы обеспечить эвакуацию русской буржуазии. Наличный состав матросов был уже значительно уменьшен — 750 человек вместо обычных 1200, — и экипаж был перегружен чрезмерной изнурительной работой. Согласно заявлению командира на военном суде, пропаганда во время пребывания в Одессе приняла «угрожающий» характер. В действительности же те несколько брошюр, которые проникли на борт корабля, нашли только живейший отклик в настроении экипажа. 15-го вечером броненосец отправился в Севастополь. Десантный отряд, вернувшийся на борт, рассказывал о сценах, сопровождавших эвакуацию. С тех пор общее недовольство экипажа чрезвычайно возросло. Восстание являлось теперь вопросом дней, а может быть, и часов.
«Франс» прибыл в Севастополь 16 апреля утром. Десантный отряд был тотчас же высажен на берег и отправлен на Северный форт. Явился адмирал Амет с обычными словами: «Вы имеете дело с гнусными бандитами. Эти люди убивают женщин, детей и стариков. Нас послали сюда, чтобы остановить эти преступления. Я надеюсь, что вы поймете свой долг и сумеете его исполнить». Разумеется, он взывал к отечеству, к знамени, к чести и к Франции.
17-го утром был отдан приказ выйти на внешний рейд и открыть огонь из 140-и 350-м/м орудий. В 4 ч. послышался звук рожка — сигнал к битве. Большая /42/ часть экипажа не ответила на сигнал и разбежалась. Офицеры с трудом собрали орудийные принадлежности и открыли огонь из 140-м/м орудий. «Жан Барт» и «Верньо» также приняли участие в бомбардировке. Бомбардировка длилась всю ночь и прекратилась только 17-го в 5 час. утра. На борту «Франс» матросы поговаривали о том, чтобы сбросить офицеров в море. Поднялся шум, и адмирала освистали. В 6 час. веч. дредноут вернулся на внутренний рейд. Вилльман, Деларю, Кетт, Серу были арестованы и отправлены в карцер.
Гнев бушевал. Матросы собирались кучками и говорили: «Чего мы ждем? Надо освободить товарищей».
19 апреля 1919 года «Франс» стоял на внешнем рейде позади «Жан Барт», вблизи от «Верньо», «Жюстис» и «Дю Шайла». Около 3 час. пополудни экипаж узнал, что ему предстоит завтра, в первый день пасхи, погрузить 700 тонн угля. Это известие вызвало сильное недовольство. Матросы рассчитывали на двухдневный отдых в виде компенсации за нагрузку угля в Одессе. Вихрь негодования пронесся по всей команде. В 4 ч. должна была состояться обычная церемония «салюта флагу». В момент появления флага 18 матросов — среди них Фракшиа, Дублье, Гюре, Рикро — отказались снять фуражки. Было объявлено от имени группы матросов, что все, кто не хочет завтра грузить уголь, должны собраться на баке после поднятия коек.
В продолжение всего ужина царило крайнее возбуждение, слышались ропот и проклятия. В 7 час. после поднятия коек 400 матросов собрались на баке. Это случалось часто и начальник вахты не беспокоился.
Внезапно раздалось пение. Сначала «Одесской песни», затем свистки и и крики: «Не станем грузить уголь! Ни завтра, ни в понедельник!» К матросам /43/ вышел капитан морской пехоты начальник судовой полиции Луар, который попытался уговорить команду. Но вместо ответа матросы потушили фонари и запели «Интернационал». Испуганные офицеры спешно вооружились на корме. В этот момент с «Жан Барт» послышались также звуки «Интернационала». Раздались крики: «К оружию! За. винтовками!» и матросы бросились к корме. Подойдя к трапу командира на бак-борте, они встретили второго помощника командира капитана 2-го ранга Готье де Кермаль, который спросил, куда они идут. Матросы ответили: «На корму!» Тогда помощник командира осведомился, чего они добиваются, и уверил их, что поспешит передать все их требования командиру капитану 1-го ранга Робе Пажиллону. Он предложил выбрать нескольких делегатов для того, чтобы завтра утром они изложили ему свои требования. Тогда из толпы вышел Нотта, матрос без специальности, и напомнил помощнику командира, что в 1915 г. один матрос, пожаловавшийся вахтенному офицеру на плохую пищу, был приговорен к 30 дням тюремного заключения и высажен дисциплинарным порядком с корабля. Помощник командира дал ему свое честное слово, что выбранные делегаты не подвергнутся никакому наказанию. Послышались имена Нотта и Дублье. Они выступили вперед и заявили, что экипаж не хочет грузить уголь в первый и второй день пасхи. Помощник командира ответил, что это от него не зависит. При этой сцене присутствовали мичман 2-го класса Морла и главный электротехник Делонжи. Нотта добавил еще: «Что мы делаем в России? Матросы не хотят бороться с русскими рабочими, своими братьями».
Матросы направились к баку с пением «Интернационала» и открыли карцеры. Послышались крики: «Тушите свет! За нами следят шпионы!». Все электрические лампочки в коридорах были тотчас же перебиты. Освободив Деларю, Кетт и Вилльмен, матросы прошли в кубрик. По пути они сорвали занавес, отделявший помещение боцманов. Последние в страхе поспешили забаррикадироваться. С возгласами: «К оружию!» матросы прошли на бак, чтобы выбрать делегатов, которых требовал помощник командира. Манифестанты и освобожденные заключенные были все полны энтузиазма. Они выбрали следующих делегатов: матроса-механика Вилльмена, матроса-механика Дублье и матроса без специальности Нотта. По окончании выборов громко пропели «Интернационал». С «Жан Барт» также слышалось пение.
В этот момент только что вернувшийся на вельботе канонир Лепаж сообщил, что находившийся на берегу десантный отряд организовал в 2 ч. дня манифестацию. Матросы отказались готовиться к бою с большевиками; их делегатом был квартирмейстер Дюбуло. Манифестанты хотели тотчас же сойти на берегг но Вилльмен заметил, что можно подождать до завтрашнего утра и что в данный момент лучше завязать сношения: с «Жан Барт» и «Дю Шайла», на которых также пели «Интернационал», чем итти: глубокой ночью на Северный форт. Это предложение было принято, и часть команды разместилась в паровом катере, который подошел к борту. Вилльмен и Фракшиа находились на катере.
Некоторые матросы на «Жан Барт» проснулись от криков, доносившихся с «Франс». Они встали и поднялись на палубу, стараясь узнать, что происходит. Слышалось пение.
Вдруг подошел катер с «Франс». Делегаты обратились к товарищам с «Жан-Барт» с вопросом: хотят ли они воевать? Те ответили: «Довольно войны с Россией!» Тогда матросы поднялись на «Жан Барт».
Они бросились в помещение команды. «Вставайте! Вставайте! Революция! — кричали они: — Наверх! На палубу!» Экипаж спешно одевался.
Делегаты с «Франс» предложили команде «Жан Барт» выбрать также своих представителей. Они советовали держаться твердо: «Они вынуждены будут удовлетворить наши требования, и мы вернемся во Францию все вместе». Предложение было принято. После выборов, на «Жан Барт» также пропели «Интернационал».
Около 11 час. катер подошел к «Жюстис», но там никто не ответил на при-/44/-зывы. «Трусы!—крикнул один из матросов. — На палубе никого нет».
Затем катер направился к «Дю Шайла». Здесь его окликнули: «Откуда?» — Ответ: «С «Франс». — «Отваливай!» Тогда Фракшиа, находившийся на носу катера, зарядил 47-м/м. орудие, навел его на корму крейсера и крикнул вахтенному: «Отойди-ка! Я хочу послать гостинца твоим офицерам!». Вилльмен энергично вмешался, заставил разрядить орудие, и катер вернулся на борт. Было 11 час. с половиной.
Пока катер объезжал рейд, вице-адмирал Амет прибыл на борт «Франс».
Восставшие бросились ему навстречу на корму корабля. Матросы и адмирал стояли лицом к лицу у правого борта около башенки 5. Адмирала сопровождали командир и его помощники. Адмирал Амет начал свою речь с попытки запугать матросов: «В экипаже — 200 плохих французов!» Его сейчас же прервали криками: «Смерть тирану! Смерть! Уберите его!». Тогда он сразу переменил фронт, объявив о предстоящей эвакуации Севастополя. Затем по своему обыкновению начал распространяться о большевизме. Когда он заявил, что большевики бандиты, один матрос перебил «его: «Первый бандит — это вы сами! Когда у меня была чесотка, вы гноили меня в темной камере. За пустяки вы безжалостно приговаривали матросов к 5-10 годам принудительных работ». Поднялся шум, крики и свист.
Адмирала перебивали на каждом слове: «Он лжет! Он пробует обмануть нас!».
Тогда Амет переменил тон. «Дети мои, умоляю вас сохранять порядок!». В ответ послышались крики: «Сейчас не время служить обедню! Смерть тирану! Бандит! Убийца! В Тулон! В Тулон!». Тогда (немного поздно спохватившись) адмирал спросил: «Чего же вы хотите?». Нотта вышел вперед и изложил требования экипажа: 1) не грузить уголь 20 и 21 апреля; 2) прекращение интервенции в России и немедленное возвращение во Францию;
3) отпуска команде (она не пользовалась ими по меньшей мере 19 месяцев);
4) смягчение дисциплины; 5) улучшение пищи; 6) ускорение почтовых сношений (письма не получались по три месяца); 7) исполнение приказов о демобилизации. Затем Нотта подробно остановился на вопросе о большевизме. «Война в России незаконна» сказал он.
Адмирал возражал Нотта и, покидая корабль, сказал ему: «Завтра ты раскаешься».
В этот момент вернулся катер. На баке возобновилось пение; пели вместе с командой «Жан Барт» «Интернационал» «Песнь о бобах» и «Одесскую песню». Только в половине двенадцатого матросы разошлись спать. На следующий день решено было устроить собрание на баке после утреннего кофе. В половине первого Вилльмен и Дублье составили прокламацию. Они прибили эту прокламацию к дверям кооператива, и Фракшиа остался ее караулить, заявив: «Горе тому, кто тронет это объявление!».
В 11 час, после отъезда адмирала, комиссар Бьянко вызвал к себе для объяснения Нотта, являвшегося его подчиненным. Нотта повторил ему требования команды. «И кроме того, мы не хотим бороться с нашими русскими братьями, такими же рабочими, как и мы». Комиссар ответил: «Мы эвакуируем /45/ Севастополь немедленно после посадки сухопутных войск». Нотта возразил на это, что «добровольцы—продажные люди. Они пришли сюда за деньгами. Нам нет до них никакого дела». Спор продолжался до 3 час. утра.
На борту «Жан Барт» делегация, предъявила командиру требования команды и всей эскадры. Содержание требований было то же, что и на «Франс»: демобилизация старших классов, прекращение войны с советской властью, предоставление отпусков и т. д. Адмирал Амет отказался принять эти требования, ссылаясь на обязанность выполнять циркуляры министерства.
По возвращении с «Франс» адмирал хотел обратиться к экипажу с речью. Команда пела «Интернационал», почти весь адмиральский оркестр исполнял революционный гимн. Адмиралу не дали сказать ни слова, его освистали, угрожая расправой.
Как и на «Франс», все офицеры попрятались.
Следующий случай характеризует отсутствие психологической наблюдательности штаба. Он приказал поднять на
палубу бочки с вином, чтобы споить команду. Но бочки сейчас же оцепили часовыми и всю посуду для питья, которая находилась вблизи бочек, выбросили в море. К вину никто не прикоснулся. Свой гнев матросы сорвали на боцманах и унтер-офицерах. Вооружившись пожарными рукавами, они залили их помещение водою.
На борту «Жюстис» матросы, находившиеся на палубе, услышав крики с «Франс», бросились на нос корабля, который повернут был к «Франс», и, отвечая «Франс», в свою очередь, устроили манифестацию. Командир капитан 1-го ранга Робен поспешил на мостик и последние велел начальнику морской полиции окружить восставших. Но бросились к баку.
Тогда командир распорядился оцепить все выходы, чтобы не допустить мятежников на палубу.
Вот почему катер с «Франс» не получил никакого ответа на свои призывы и никого не нашел на палубе.
Ночь с 19 на 20 апреля прошла под знаком революции.
Перевод с французского Лосева /46/
Борьба классов. 1932. №2. С. 39-46.