Черносотенец-марксист
7 мая 1917 г. в Нижнем Новгороде в помещении Дворянского собрания член Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов A. Гидони прочитал четырехчасовую лекцию о будущем строе России. В качестве оппонента столичного лектора выступил Ярочкин-Гонохин, который решительно признался, что он «черносотенец» и поэтому, прежде всего, убедился в желании аудитории выслушать его. «Получив утвердительный ответ, - гласил газетный репортаж, - он приступил к изложению своих тезисов, которых выставил пять: 1) демократическая] республика является господством буржуазии и капитала; 2) она развивает господство партий, а не народа; 3) при демократической] республике] положение трудящихся классов не лучше такого при Самодержавии; 4) эта республика развивает бюрократизм, продажность и взяточничество власти; 5) она дает возможности господствовать одной нации над другой.
Первые четыре тезиса лектор принял без возражений, согласился с ними и просил не доказывать. Пятый тезис он просил доказать. Ярочкин-Гонохин посредством ссылок на историю социалистов B. Зомбарта, Ф. Энгельса, А. Бебеля и К. Маркса доказал и этот тезис. Цитата из III т. “Капитала”». «Дальше, к сожалению, печатать не решаемся», - так интригующе закончился репортаж о дискуссии, опубликованный в «Голосе Нижегородца».
Однако мы можем узнать о сути «интриги» из другого отчета о лекции, которую поместил на своих страницах либеральный «Нижегородский листок», а также со слов самого полемиста- «черносотенца».
«Чем же лучше этот “новый” строй сравнительно со старым? - задал я Гидони вопрос. Но он сказал, что ответит после моего пятого тезиса. И я формулировал его так: V) демократическая республика передает господство одной нации над другою, т.е. власть во всех своих видах переходит в руки международной еврейской буржуазии... Не успел я закончить чтение его, как с передних рядов раздались оглушительные крики: “долой, черная сотня, провокатор...” Гидони бешено вскочил с кресла, стукнул по столу кулаком и закричал: “молчать; я ему отвечу на это; не бойтесь - я в силах с ним бороться!” И обращаясь ко мне, грозно заявил: “докажите этот ваш тезис...” Я приступил с замечательным* хладнокровием к доказательству исторически и экономически, подкрепляя свои соображения цитатами [из] Авг. Бебеля и К. Маркса. Когда я читал из брошюрки Авг. Бебеля “Антисемитизм и коллективизм в Германии”, что евреи там захватили в свои руки все отрасли промышленности только благодаря предоставленному им равноправию, то передние ряды снова зашевелились и начали шуметь. Но при чтении нижеследующего тезиса из К. Маркса снова раздались крики: “долой; тюремщик; провокатор...” “Евреи, ломбардцы, - читал я, - ростовщики и кровопийцы были нашими первыми банкирами, нашими первоначальными банковыми барышниками, их характер можно назвать почти бесстыдным...” (т. III, ч. 2, М. 1908 г., стр. 149). Гидони снова успокоил кричавших. “Нечего возмущаться, - говорил я, - вы дали мне слово, свобода которого теперь провозглашена. Я доказываю свои взгляды, с которыми вы можете не согласиться, и, по всей вероятности, не согласитесь, потому что это обличает вас. Я утверждаю, что ныне наступает власть финансового капитала, короли которого евреи. Таковыми они были и прежде, как свидетельствует К. Маркс, сам по национальности еврей.
- Я тоже еврей, - заметил Гидони.
- Прекрасно,-продолжал я.-Что же возмущаться правдой, которую не скрыл и ваш учитель Маркс. Приведенные слова не мои, а Маркса. Но раз вы так нечестны и посягаете на свободу слова того, кого сами вызвали на диспут, которого побудила выступить здесь только одна искренность своих убеждений, когда вы лишаете слова даже К. Маркса, то я, конечно, должен покинуть трибуну с осознанием того, что вы не воспитаны граждански и зажимаете рот, как жандармы старого режима...”
Я пошел к выходу. Но передние ряды вскочили и закричали: “держи, это провокатор!” Около выхода меня задержали какие-то субъекты, среди которых особенно горячился [помощник] присяжного поверенного Казаков (крещеный еврей), меньшевик. Меня усадили на кресло. Пока меня вели к нему, я подвергся целому ряду оскорблений - мне наносили угрозы разорвать на части; а одна еврейка с кулаками около моего лица истерически кричала: “убью, убью...”
Гидони не опровергал мои доводы, по-видимому, потому, что был чрезвычайно взволнован всем происшедшим, и даже от стука кулаком по столу вышиб из своего перстня бриллиант и потерял его. С пеной у рта он выкрикивал о гидре старого режима, которая уже раздавлена была, как он говорил. Но единичные чудовища его еще живы, и “вот один из таких сидит здесь” - указывал он на меня. Но это не страшно, - продолжал он. - Эти чудовища отжили свой век. Тот режим, который кормил их, погиб безвозвратно и они умрут естественной смертью. Вы бойтесь контрреволюции слева, вы бойтесь другого чудовища, гораздо опаснее этого - бойтесь большевиков, которые теперь всюду поднимают свои головы... Этими словами он закончил свою лекцию под гром аплодисментов передних рядов, потому что задние ряды во время суматохи исчезли.
Скандал, в общем, был колоссальный, безобразный. Даже сторож два раза замечал, что он потушит электричество, если “безобразие повторится”...
При выходе из зала какая-то группа настаивала перед Гидони об аресте меня. Но он категорически отказал, объяснив, что к этому нет оснований, так как я, по его словам, поступил вполне честно, не скрыл своих убеждений и защищал их, как умел; но что весь скандал вызван частью публики, не понявшей хода диспута...
На другой день после этого скандала по городу распространились самые невероятные слухи, даже говорили, что публика меня растерзала».
Вскоре после скандальной дискуссии в Нижнем Новгороде поползли слухи о предстоящем 14 мая 1917 г., в день коронации отрекшегося императора Николая И, погромном выступлении «черной сотни». «Поэтому, - вспоминал Ярочкин-Гонохин, - 12 мая, в ночь, я был арестован меньшевистскими властями. Вместе со мной был арестован В.Ф. Клочаев, Н. Журавлев. Встретившись в тюрьме на прогулке, мы смеялись над агентами временного правительства, вернее всего над их глупостью и недомыслием. Во-первых, я ничего общего не имел с черносотенными организациями, а во-вторых, слух о погроме не имел никакой реальной почвы, кроме фантазий пустой головы меньшевиков и либералов. Конечно, никакого погрома не было, и мы были выпущены 15 мая».
«Странно, той гарантии свободы личности, о которой вопила вся либеральная сволочь, не было и при власти ее представителей», - подвел итог этой истории М.А. Ярочкин-Гонохин. Более того, подчеркнул он, «царский произвол целиком перешел и к органам Временного правительства».
В.П. Сапон. Нижегородская губерния в 1916-1917 гг.: от «феврализма» к большевизму. Нижний Новгород, 2017. С. 130-133.
Что меня восхищает в черносотенцах, как бывших, так и нынешних - фантастическое бесстыдство и готовность врать что угодно. Гражданин журнализд Ярочкин, например, радетель за свободу слова, до революции яростно обличал гнусную продажную буржуазию за непатриотизм и зверскую эксплуатацию, предвосхищая Штрассера. Там в книге полно цитат из его предреволюционных газетных статей.
Кстати, знаток Маркса врет. В оригинале цитата, приведенная в "Капитале", принадлежала британскому экономисту Дэниелу Хардкастлу. Неудивительно - свобода слова для фашиков это свобода лжи. И даже если он познакомился с цитатой в каком-то пересказе - это вранья не отменяет. Не знал - проверил бы.
Ну, и немного о книге.
Название ее не совсем точное, так как рассматривается в ней, по сути, политическая организация губернии. Дореволюционный раздел описывает состояние в местных партиях, причем часто на основе прессы из-за нехватки материалов о черносотенцах и кадетах-прогрессистах. Подробно рассмотрен вопрос о революционном движении в губернии, которое, несмотря на провалы и репрессии, существовало и ширилось всю войну. Вопрос деятельности умеренных социалистов в легальных организациях типа культурных обществ и рабочих касс тоже рассмотрен. Послереволюционный период - то же самое, помимо вопрос о партиях рассмотрены и местные органы власти, хотя это вопрос в книге скорее второстепенный.
Книга понравилась, огромное количество аналитики, фактов, сведений, цитат, сносок, весьма внушительное количество архивов и прессы тех лет. Текст хороший, "густой", как я люблю - фамилии, даты, фактура, аналитика, словом, глубокое погружение в тему. Вопрос изучен основательно, на основе широкого круга материалов. Жаль только, что глава о победе большевиков в городе, да и вообще значительная часть 1917 года, написана на основе уже существующей историографии - неужели в архивах не нашлось чего-то неизвестного?
Пристрастность автора чувствуется, но не к какой-либо партии и политической позиции, а так, "бытовая", что заметно, в частности, по стилю. Однако к большевикам книга не враждебна, а даже скорее наоборот - она гораздо чаще, чем их, критикует их оппонентов из числа умеренных социалистов и кадетов. Приведенные в тексте выводы, на мой вгляд, точны и глубоки и показывают объективный революционный ход событий в те годы. Особенно любопытно было читать слабо исследованный вопрос политической организации и успехов эсеро-меньшевиков в тот период, а также успехи (или, точнее, неуспехи) попытки создания "однородного социалистического правительства" в Новгороде после победы большевиков, объективно доказавших нежизненность этой формулы.
Единственное, что крайне не понравилось - позиция автора в отношении Земгора. Он твердый поклонник нынешний парадигмы, которую я называю консервативной - будто бы "общественные организации типа Центрального военно-промышленного комитета, Земского и Городского союзов преподносились как единственная конструктивная альтернатива «неэффективным» официальным властям. Земгор и ЦВПК превратились в подобие теневого правительства России, которое всеми доступными средствами стремилось дискредитировать правящий режим в надежде захватить власть. Именно в рамках указанных организаций осенью набирает обороты механизм многоуровневого заговора либералов и «прогрессистов», направляющий наступательно-критические импульсы из центра на места. На рубеже 1916-1917 гг., как по команде, нижегородские земские и промышленно-деловые круги, на губернском и уездном уровнях, стали проявлять непривычную радикальность и чрезмерные политические амбиции. Интенсивная идеологическая обработка общественного мнения со стороны «прогрессивных» местных деятелей и оппозиционных изданий, наряду с тяжелейшими объективными проблемами военной эпохи оказали критическое влияние на массовые настроения и подготовили почву для революционных преобразований".
Смехотворные рассуждения, особенно показательные отсутствием доказательств на фоне всего остального текста. Рассуждения о том, что будто бы Земгор стал центром сосредоточения оппозиции и распространения политического влияния на регионы чуть ли не тайными шифровками, абсолютно ничем не доказаны. Ни одного примера того, как Земгор якобы распространял установки, нет. Разговоры о "дискредитации" режима якобы в надежде захватить власть - это обычная демонизация критики правительства в прессе, которая тогда была обычным делом, что у нас, что за границей, и была она, разумеется, не подготовкой к революционному штурму, а результатом общегосударственного, политического и морального кризиса, наступившего осенью 1916 года. Какое там теневое правительство? Даже чисто практическое значение эих органов стараниями правительства упало уже в 1915 г. (смотрим любой отчет о их работе), да и организация оппозиции с их помощью вовсе не давала претендовать на власть. На местах, может быть, это и имело значение для организации местных общественников и либералов, но когда грянула революция, ни следа Земгора в ней не обнаружилось, а действовать Временное правительство решило через земства, которые приняли события так, как сами считали нужным. Не было никакого заговора и не было никакой могучей страшной подпольной работы либералов в Земгоре и ЦВПК - потому что эти утверждения просто ничего не доказаны. Показательно, как автор слепо повторяет в защиту своей конспирологии цитаты из Каткова и Спиридовича - лучше никого не нашлось. Да и рассуждения о том, что их пропаганда подготовила почту - сомнительны, хотя бы потому, что автор противоречит сам себе: "Оппозиция разных социальных и идеологических оттенков сделала очень многое для того, чтобы сформировать в российском обществе критическое или даже революционное мироощущение. Однако сложно приписать массовые антиправительственные настроения исключительному влиянию либералов, большевиков и радикальных неонародников, тем более что реальное влияние этих политических сил, например, в русской деревне в годы войны было невелико. Трагедия заключалась в том, что сама обстановка войны, в ходе которой элиты Российской империи так или иначе демонстрировали свою неэффективность (или, по крайней мере, многим так казалось), высекала искры крамолы в беспокойном народном сознании".
В остальном книга, в общем, качественная и рекомендуется к изучению как добротный пример региональной историографии о революции.
P.S. "Начальника гарнизона прапорщика Б.Н. Змиева, вернувшегося утром из Москвы, арестовали и посадили под домашний арест, благо что его квартира находилась во Дворце свободы. Тем не менее, уже будучи под арестом, Змиев сумел получить сообщение от командующего Московским военным округом о введении военного положения, а затем составить и опубликовать свой собственный приказ, которым он присваивал себе высшую власть в пределах Нижегородской и двух уездов Владимирской губернии. Только после этой акции Змиева ВРК «вынужден совершенно его изолировать, и ему было воспрещено сноситься по телефону».
29 октября 1917 г. прокурор Нижегородского окружного суда Н.П. Чернявский, его товарищ (заместитель) М.А. Сачков и судебный следователь по важнейшим делам И.Ф. Иващенко попытались прорваться к экс-начальнику гарнизона для производства следственных мероприятий на предмет его незаконного ареста, но члены ВРК отказались давать показания, да и само следствие признали прежде временным. Тем не менее формальности были соблюдены: «по требованию прокурора об этом был составлен протокол, к которому дали подписи и члены большевистского комитета» . Удивительное уважение к требованиям прокурора и формальным процедурам со стороны революционеров, склонных к «анархии»!" (с. 264)
Первые четыре тезиса лектор принял без возражений, согласился с ними и просил не доказывать. Пятый тезис он просил доказать. Ярочкин-Гонохин посредством ссылок на историю социалистов B. Зомбарта, Ф. Энгельса, А. Бебеля и К. Маркса доказал и этот тезис. Цитата из III т. “Капитала”». «Дальше, к сожалению, печатать не решаемся», - так интригующе закончился репортаж о дискуссии, опубликованный в «Голосе Нижегородца».
Однако мы можем узнать о сути «интриги» из другого отчета о лекции, которую поместил на своих страницах либеральный «Нижегородский листок», а также со слов самого полемиста- «черносотенца».
«Чем же лучше этот “новый” строй сравнительно со старым? - задал я Гидони вопрос. Но он сказал, что ответит после моего пятого тезиса. И я формулировал его так: V) демократическая республика передает господство одной нации над другою, т.е. власть во всех своих видах переходит в руки международной еврейской буржуазии... Не успел я закончить чтение его, как с передних рядов раздались оглушительные крики: “долой, черная сотня, провокатор...” Гидони бешено вскочил с кресла, стукнул по столу кулаком и закричал: “молчать; я ему отвечу на это; не бойтесь - я в силах с ним бороться!” И обращаясь ко мне, грозно заявил: “докажите этот ваш тезис...” Я приступил с замечательным* хладнокровием к доказательству исторически и экономически, подкрепляя свои соображения цитатами [из] Авг. Бебеля и К. Маркса. Когда я читал из брошюрки Авг. Бебеля “Антисемитизм и коллективизм в Германии”, что евреи там захватили в свои руки все отрасли промышленности только благодаря предоставленному им равноправию, то передние ряды снова зашевелились и начали шуметь. Но при чтении нижеследующего тезиса из К. Маркса снова раздались крики: “долой; тюремщик; провокатор...” “Евреи, ломбардцы, - читал я, - ростовщики и кровопийцы были нашими первыми банкирами, нашими первоначальными банковыми барышниками, их характер можно назвать почти бесстыдным...” (т. III, ч. 2, М. 1908 г., стр. 149). Гидони снова успокоил кричавших. “Нечего возмущаться, - говорил я, - вы дали мне слово, свобода которого теперь провозглашена. Я доказываю свои взгляды, с которыми вы можете не согласиться, и, по всей вероятности, не согласитесь, потому что это обличает вас. Я утверждаю, что ныне наступает власть финансового капитала, короли которого евреи. Таковыми они были и прежде, как свидетельствует К. Маркс, сам по национальности еврей.
- Я тоже еврей, - заметил Гидони.
- Прекрасно,-продолжал я.-Что же возмущаться правдой, которую не скрыл и ваш учитель Маркс. Приведенные слова не мои, а Маркса. Но раз вы так нечестны и посягаете на свободу слова того, кого сами вызвали на диспут, которого побудила выступить здесь только одна искренность своих убеждений, когда вы лишаете слова даже К. Маркса, то я, конечно, должен покинуть трибуну с осознанием того, что вы не воспитаны граждански и зажимаете рот, как жандармы старого режима...”
Я пошел к выходу. Но передние ряды вскочили и закричали: “держи, это провокатор!” Около выхода меня задержали какие-то субъекты, среди которых особенно горячился [помощник] присяжного поверенного Казаков (крещеный еврей), меньшевик. Меня усадили на кресло. Пока меня вели к нему, я подвергся целому ряду оскорблений - мне наносили угрозы разорвать на части; а одна еврейка с кулаками около моего лица истерически кричала: “убью, убью...”
Гидони не опровергал мои доводы, по-видимому, потому, что был чрезвычайно взволнован всем происшедшим, и даже от стука кулаком по столу вышиб из своего перстня бриллиант и потерял его. С пеной у рта он выкрикивал о гидре старого режима, которая уже раздавлена была, как он говорил. Но единичные чудовища его еще живы, и “вот один из таких сидит здесь” - указывал он на меня. Но это не страшно, - продолжал он. - Эти чудовища отжили свой век. Тот режим, который кормил их, погиб безвозвратно и они умрут естественной смертью. Вы бойтесь контрреволюции слева, вы бойтесь другого чудовища, гораздо опаснее этого - бойтесь большевиков, которые теперь всюду поднимают свои головы... Этими словами он закончил свою лекцию под гром аплодисментов передних рядов, потому что задние ряды во время суматохи исчезли.
Скандал, в общем, был колоссальный, безобразный. Даже сторож два раза замечал, что он потушит электричество, если “безобразие повторится”...
При выходе из зала какая-то группа настаивала перед Гидони об аресте меня. Но он категорически отказал, объяснив, что к этому нет оснований, так как я, по его словам, поступил вполне честно, не скрыл своих убеждений и защищал их, как умел; но что весь скандал вызван частью публики, не понявшей хода диспута...
На другой день после этого скандала по городу распространились самые невероятные слухи, даже говорили, что публика меня растерзала».
Вскоре после скандальной дискуссии в Нижнем Новгороде поползли слухи о предстоящем 14 мая 1917 г., в день коронации отрекшегося императора Николая И, погромном выступлении «черной сотни». «Поэтому, - вспоминал Ярочкин-Гонохин, - 12 мая, в ночь, я был арестован меньшевистскими властями. Вместе со мной был арестован В.Ф. Клочаев, Н. Журавлев. Встретившись в тюрьме на прогулке, мы смеялись над агентами временного правительства, вернее всего над их глупостью и недомыслием. Во-первых, я ничего общего не имел с черносотенными организациями, а во-вторых, слух о погроме не имел никакой реальной почвы, кроме фантазий пустой головы меньшевиков и либералов. Конечно, никакого погрома не было, и мы были выпущены 15 мая».
«Странно, той гарантии свободы личности, о которой вопила вся либеральная сволочь, не было и при власти ее представителей», - подвел итог этой истории М.А. Ярочкин-Гонохин. Более того, подчеркнул он, «царский произвол целиком перешел и к органам Временного правительства».
В.П. Сапон. Нижегородская губерния в 1916-1917 гг.: от «феврализма» к большевизму. Нижний Новгород, 2017. С. 130-133.
Что меня восхищает в черносотенцах, как бывших, так и нынешних - фантастическое бесстыдство и готовность врать что угодно. Гражданин журнализд Ярочкин, например, радетель за свободу слова, до революции яростно обличал гнусную продажную буржуазию за непатриотизм и зверскую эксплуатацию, предвосхищая Штрассера. Там в книге полно цитат из его предреволюционных газетных статей.
Кстати, знаток Маркса врет. В оригинале цитата, приведенная в "Капитале", принадлежала британскому экономисту Дэниелу Хардкастлу. Неудивительно - свобода слова для фашиков это свобода лжи. И даже если он познакомился с цитатой в каком-то пересказе - это вранья не отменяет. Не знал - проверил бы.
Ну, и немного о книге.
Название ее не совсем точное, так как рассматривается в ней, по сути, политическая организация губернии. Дореволюционный раздел описывает состояние в местных партиях, причем часто на основе прессы из-за нехватки материалов о черносотенцах и кадетах-прогрессистах. Подробно рассмотрен вопрос о революционном движении в губернии, которое, несмотря на провалы и репрессии, существовало и ширилось всю войну. Вопрос деятельности умеренных социалистов в легальных организациях типа культурных обществ и рабочих касс тоже рассмотрен. Послереволюционный период - то же самое, помимо вопрос о партиях рассмотрены и местные органы власти, хотя это вопрос в книге скорее второстепенный.
Книга понравилась, огромное количество аналитики, фактов, сведений, цитат, сносок, весьма внушительное количество архивов и прессы тех лет. Текст хороший, "густой", как я люблю - фамилии, даты, фактура, аналитика, словом, глубокое погружение в тему. Вопрос изучен основательно, на основе широкого круга материалов. Жаль только, что глава о победе большевиков в городе, да и вообще значительная часть 1917 года, написана на основе уже существующей историографии - неужели в архивах не нашлось чего-то неизвестного?
Пристрастность автора чувствуется, но не к какой-либо партии и политической позиции, а так, "бытовая", что заметно, в частности, по стилю. Однако к большевикам книга не враждебна, а даже скорее наоборот - она гораздо чаще, чем их, критикует их оппонентов из числа умеренных социалистов и кадетов. Приведенные в тексте выводы, на мой вгляд, точны и глубоки и показывают объективный революционный ход событий в те годы. Особенно любопытно было читать слабо исследованный вопрос политической организации и успехов эсеро-меньшевиков в тот период, а также успехи (или, точнее, неуспехи) попытки создания "однородного социалистического правительства" в Новгороде после победы большевиков, объективно доказавших нежизненность этой формулы.
Единственное, что крайне не понравилось - позиция автора в отношении Земгора. Он твердый поклонник нынешний парадигмы, которую я называю консервативной - будто бы "общественные организации типа Центрального военно-промышленного комитета, Земского и Городского союзов преподносились как единственная конструктивная альтернатива «неэффективным» официальным властям. Земгор и ЦВПК превратились в подобие теневого правительства России, которое всеми доступными средствами стремилось дискредитировать правящий режим в надежде захватить власть. Именно в рамках указанных организаций осенью набирает обороты механизм многоуровневого заговора либералов и «прогрессистов», направляющий наступательно-критические импульсы из центра на места. На рубеже 1916-1917 гг., как по команде, нижегородские земские и промышленно-деловые круги, на губернском и уездном уровнях, стали проявлять непривычную радикальность и чрезмерные политические амбиции. Интенсивная идеологическая обработка общественного мнения со стороны «прогрессивных» местных деятелей и оппозиционных изданий, наряду с тяжелейшими объективными проблемами военной эпохи оказали критическое влияние на массовые настроения и подготовили почву для революционных преобразований".
Смехотворные рассуждения, особенно показательные отсутствием доказательств на фоне всего остального текста. Рассуждения о том, что будто бы Земгор стал центром сосредоточения оппозиции и распространения политического влияния на регионы чуть ли не тайными шифровками, абсолютно ничем не доказаны. Ни одного примера того, как Земгор якобы распространял установки, нет. Разговоры о "дискредитации" режима якобы в надежде захватить власть - это обычная демонизация критики правительства в прессе, которая тогда была обычным делом, что у нас, что за границей, и была она, разумеется, не подготовкой к революционному штурму, а результатом общегосударственного, политического и морального кризиса, наступившего осенью 1916 года. Какое там теневое правительство? Даже чисто практическое значение эих органов стараниями правительства упало уже в 1915 г. (смотрим любой отчет о их работе), да и организация оппозиции с их помощью вовсе не давала претендовать на власть. На местах, может быть, это и имело значение для организации местных общественников и либералов, но когда грянула революция, ни следа Земгора в ней не обнаружилось, а действовать Временное правительство решило через земства, которые приняли события так, как сами считали нужным. Не было никакого заговора и не было никакой могучей страшной подпольной работы либералов в Земгоре и ЦВПК - потому что эти утверждения просто ничего не доказаны. Показательно, как автор слепо повторяет в защиту своей конспирологии цитаты из Каткова и Спиридовича - лучше никого не нашлось. Да и рассуждения о том, что их пропаганда подготовила почту - сомнительны, хотя бы потому, что автор противоречит сам себе: "Оппозиция разных социальных и идеологических оттенков сделала очень многое для того, чтобы сформировать в российском обществе критическое или даже революционное мироощущение. Однако сложно приписать массовые антиправительственные настроения исключительному влиянию либералов, большевиков и радикальных неонародников, тем более что реальное влияние этих политических сил, например, в русской деревне в годы войны было невелико. Трагедия заключалась в том, что сама обстановка войны, в ходе которой элиты Российской империи так или иначе демонстрировали свою неэффективность (или, по крайней мере, многим так казалось), высекала искры крамолы в беспокойном народном сознании".
В остальном книга, в общем, качественная и рекомендуется к изучению как добротный пример региональной историографии о революции.
P.S. "Начальника гарнизона прапорщика Б.Н. Змиева, вернувшегося утром из Москвы, арестовали и посадили под домашний арест, благо что его квартира находилась во Дворце свободы. Тем не менее, уже будучи под арестом, Змиев сумел получить сообщение от командующего Московским военным округом о введении военного положения, а затем составить и опубликовать свой собственный приказ, которым он присваивал себе высшую власть в пределах Нижегородской и двух уездов Владимирской губернии. Только после этой акции Змиева ВРК «вынужден совершенно его изолировать, и ему было воспрещено сноситься по телефону».
29 октября 1917 г. прокурор Нижегородского окружного суда Н.П. Чернявский, его товарищ (заместитель) М.А. Сачков и судебный следователь по важнейшим делам И.Ф. Иващенко попытались прорваться к экс-начальнику гарнизона для производства следственных мероприятий на предмет его незаконного ареста, но члены ВРК отказались давать показания, да и само следствие признали прежде временным. Тем не менее формальности были соблюдены: «по требованию прокурора об этом был составлен протокол, к которому дали подписи и члены большевистского комитета» . Удивительное уважение к требованиям прокурора и формальным процедурам со стороны революционеров, склонных к «анархии»!" (с. 264)