Освобождение бывших офицеров из советских концентрационных лагерей в 1920—1922 гг.
Р.М. Абинякин
Освобождение бывших офицеров из советских концентрационных лагерей в 1920—1922 гг.
Аннотация. В работе рассматривается освобождение бывших офицеров из со-• ветских концлагерей с целью их использования для пополнения Красной армии. Выявлены, систематизированы и проанализированы нормативные и статистические материалы, характеризующие мотивации, динамику и общее количество освобожденных в 1920—1922 годах.
Ключевые слова: бывшие офицеры, концлагеря, Красная армия, Революционный Военный Совет, Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК).
Abstract. In the work is considered liberation of the former officers from the Soviet Concentration Camps as the policy of using them for reinforcement of the Red Army. Revealed, systematized and analyzed are the normative and statistical materials which characterize motivation, dynamics and the total number of the liberated in 1920—1922.
Key words: the former officers, the concentration camps, the Red army, the Revolutionary Military Council, All-Russian Special Commission (ASC).
Изучение политики большевистского режима в отношении бывших белых офицеров зародилось в 1990-е гг., однако базировалось в основном на отрывочной фактологии и эмоциональной избыточности [1]. Лишь в последнее время появились более содержательные публикации. Некоторые из них обращаются к общим вопросам — принципам и нормативным основам как собственно репрессивного аспекта, так и ограничениям служебного и социального характера [2]. Другая тенденция — исследование региональной конкретики периода Гражданской войны и первых послевоенных лет [3], а также обращение к 1930-м гг. и рассмотрение репрессий против белогвардейцев в контексте «Большого террора» [4]. По сути, пока происходит первичное накопление фактического материала, далекое от обобщающего анализа.
Лагеря принудительных работ, как места отбытия уголовных наказаний и изоляции потенциально опасных лиц (как правило, на определенный срок или «до окончания Гражданской войны»), возникли в 1919 году. Однако уже с /139/ начала 1920 г., после поражения войск адмирала А.В. Колчака, а затем и Вооруженных Сил на Юге России, возникла проблема пребывания на советской территории многочисленных пленных и перебежчиков. Поэтому они начинали использоваться как лагеря военнопленных, причем главной функцией становилась повторная, более тщательная фильтрация [5] после первичных проверок особыми отделами ВЧК на фронтах.
Парадоксально, но обобщенными сведениями о численности бывших белых офицеров на советской территории не располагали ни военные, ни даже чекисты. В частности, официальный ответ Центрального архива Федеральной службы безопасности в 2011 г. гласил: ЦА ФСБ «статистическими сведениями по запрашиваемой тематике не располагает» [6]. Введенная в научный оборот в 1988 г. А.Г. Кавтарадзе цифра 9660 бывших белых офицеров [7] является наиболее значимой, однако охватывает далеко не всех. Сюда входили лишь освобожденные и намеченные к освобождению лица на тот момент, без отражения дальнейшей динамики, так как все предыдущие списки аналогичного характера составлялись во Всероссийском Главном Штабе именно по этому принципу [8].
Вместе с тем, материалы военного ведомства довольно информативны. Они не только отражают динамику и характер пополнения РККА бывшими офицерами, освобожденными из заключения, но и позволяют косвенным образом восстановить географию и специфику концентрационных лагерей этого периода.
Первым нормативным документом, упорядочившим вопросы проверки, распределения и изоляции белых офицеров, стал приказ Революционного Военного Совета Республики № 278 от 18 февраля 1920 года. Бывшие офицеры подлежали первичному опросу в разведьшательных органах штабов армий. Оттуда они передавались в специально создаваемые особые комиссии при армейских реввоенсоветах, осуществлявшие «точный поименный учет, прием в распределителях и дальнейшую эвакуацию к местам назначения» в лагеря принудительных работ. Допускалось также направление «в распоряжение Особого отдела при РВС армий или флотов для отсортировки» [9].
Приказ РВСР N° 774 от 7 мая 1920 г. кардинально изменил прежние пересыльные полномочия особых комиссий. Теперь они проводили основную фильтрационную работу — откомандировывали «тех, лояльность которых будет в достаточной степени выяснена», сразу в трудовую или Красную армии, а невыясненных и подозрительных лиц направляли в лагеря принудительных работ. Кроме того, в их компетенции было полное освобождение инвалидов по результатам освидетельствования, освобождение из лагерей и направление на принудительные работы по месту жительства. В приказе подчеркивалось, что все «постановления, принятые по отношению к военнопленным офицерам, утверждаются Особым отделом ВЧК» [10].
Однако уже в апреле 1920 г. военное ведомство выразило четкую заинтересованность в использовании части заключенных офицеров в рядах Красной армии. В докладной записке Управления по командному составу Всероглавштаба № 52 от 15 апреля 1920 г. говорилось: «По имеющимся сведениям, в концлагерях содержатся в заключении лица командного состава, значительному числу из коих не предъявлено определенного обвинения». Мотивируя их большим командным и административно-хозяйственным стажем и занятием ответственных должностей в старой армии, полагалось «настоятельно необходимым использовать некоторых из них теперь же» в РККА. Более того, предлагалось не просто их освобождение из лагерей, но предоставление «соответствующих их служебному стажу должностей» [11]. /140/
С одной стороны, предложение было довольно смелым и даже выглядело как превышение полномочий, так как вторгалось в сферу политическую, а само освобождение бывших офицеров из заключения сразу трактовалось как бесспорная необходимость. Военные явно критиковали огульно-превентивные репрессии чекистов. Но, с другой стороны, речь в документе шла о сравнительно немногочисленном контингенте генералов и кадровых старших офицерах, отправленных в концлагеря без конкретных обвинений, а об их принадлежности к белому движению не упоминалось вообще.
Офицеров, находившихся в заключении, можно условно разделить на две основные группы: военнопленные и перебежчики, а также прочие бывшие офицеры, в основном изолированные в 1918—1919 г. ик белым отношения не имевшие. Наконец, во второй половине 1920 г. среди заключенных появились немногочисленные бывшие офицеры, попавшие в польский плен в качестве командиров РККА, бежавшие из него и помещенные в лагерь до выяснения обстоятельств, например, бывший прапорщик 405-го пехотного Льговского полка Н.И. Шпитальский [12]. Впоследствии даже интернирование в Польше считалось основанием для приравнивания к бывшим белым и особого учета, а в начале 1930-х гг. — и для увольнения из армии [13].
До начала 1920 г. в концлагерях бывших офицеров насчитывалось сравнительно немного, так как подавляющее большинство было мобилизовано в РККА. Анализ документов позволяет выявить основания для направления в концлагерь: деятельность до 1917 г. — участие в борьбе с революционным движением; общая политическая неблагонадежность (монархические убеждения, антисоветская агитация и т.п.); совершение общеуголовных преступлений; совершение воинских преступлений на службе в Красной армии, прежде всего дезертирство. Так, в Ярославском лагере военной каторги содержалось не менее 22 бывших офицеров данной категории [14].
К сожалению, воспоминаний бывших офицеров о пребывании в концентрационном лагере почти не осталось. Это и неудивительно. Так как они всячески скрывали или, по крайней мере, не афишировали свое белогвардейское прошлое, хранение подобных материалов было опасным, а возможность публикации — вообще немыслимой. Довольно подробно о пребывании в Костромском концлагере рассказал полковник Ф.И. Елисеев — знаменитый командир Корниловского конного полка, которому удалось впоследствии бежать за границу. Любопытно, что он приводит чужие рассказы о расстрелах, однако его собственные впечатления никоим образом не изображают «ужасы большевизма»: «Нам выдали пилы, колуны, лыковые лапти и нарядили на работы... Никто за нами не следил... Мы были совершенно свободны, ходили в город, куда хотели» [15]. Почти дословно совпадают и его рассказы о лагере в Екатеринбурге: фактическое расконвоирование, разрешение отпусков для местных (офицеров-колчаковцев) и т.п. [16] Мемуары Елисеева достаточно объективны, так как были написаны и изданы в эмиграции и явно не ограничивались цензурными или самоцензурными рамками. Воспоминания же корниловца капитана А.Р. Трушновича гораздо более мрачные, хотя речь в них идет не о концлагере, а о пребывании под арестом в ЧК по подозрению в заговоре [17].
Весьма ценны записки поручика B.C. Гвоздева, оказавшегося в заключении несколько позже. Вернувшись из эмиграции в 1922 г., он попал в фильтрационный лагерь, который в принципе мало отличался от лагеря военнопленных. По крайней мере, его психологическое состояние позволяет провести вполне закономерные параллели. В Новороссийске «пользовались полной свободой», которая сменилась довольно жестким режимом в «ростовском особом отделе» [18], /141/ откуда перед освобождением он попал в губотдел ГПУ — тоже с почти бесконвойным режимом. В частности, на уборку улиц офицеры направлялись по одному без всякого сопровождения. Как вспоминал Гвоздев, все время, свободное от физических работ, «в угнетающем бездействии я бесконечно валялся на жестком ложе, предаваясь то мрачным раздумьям, то безудержным мечтам о спокойной и сытой жизни» [19].
Освобождение бывших офицеров из лагерей — немногочисленное, но заметное — фактически началось в феврале-апреле 1920 г., еще до инициатив Управления по комсоставу. Частично это осуществлялось в ходе амнистий ко второй годовщине Октябрьской революции [20], частично — как решение местных комиссий, которые, очевидно, рассматривали дела не только бывших белых. В результате было освобождено не менее 202 бывших офицеров из лагерей в Астрахани, Иваново-Вознесенске, Калуге, Костроме, Нижнем Новгороде, Петрограде, Рязани, Саратове, Северодвинске, Тамбове, Твери, Ярославле и Подмосковье (Владыкинского и Новоспасского), а также из Владимирской губернской тюрьмы [21]. Все освобожденные незамедлительно получили назначения в РККА.
В апреле-мае 1920 г. началось освобождение из концлагерей и бывших белых офицеров. Уже к концу июня на свободу вышло не менее 2514 офицеров — военнопленных и перебежчиков, а всего было, освобождено не менее 2821 человека [22].
Прослеживая динамику освобождения бывших белых офицеров, можно восстановить примерный перечень концлагерей и даже выявить различия между ними. Часть белогвардейцев направлялась в «общие» лагеря принудительных работ, однако большинство вначале сосредотачивалось в специально созданных уже в 1920 г., как правило, неподалеку от недавних фронтов или крупных советских штабов, и выполнявших фильтрационно-пересыльные функции. Даже если судить по первоначальному количеству освобожденных, самыми крупными были Вологодский (785 офицеров), Илецкий (432), Омский (879), Орловский (207) и Тульский (175), а также как минимум два московских — Кожуховский (72) и Покровский (74) [23]. Подчеркнем, что речь идет только об освобожденных, тогда как общее число заключенных офицеров было гораздо больше. Так, из Орловского концлагеря (смешанного состава) до октября 1920 г. на службу в Красную армию было направлено не менее 207 бывших белых офицеров, тогда как всего через него прошло не менее 743 лиц данной категории. С учетом последующих контингентов из Илецкого лагеря их было освобождено не менее 732, из Омского — не менее 1817, из Тульского — не менее 348 [24].
По состоянию на 10 июля 1920 г. в РСФСР числилось 8702 бывших белых офицера — военнопленных и перебежчиков. Однако в концлагерях содержалось лишь 1565 из них (причем во Владимирском, Орловском и Рязанском лагерях 63 находились тоже в стадии передачи военному ведомству), а еще 1938 были «в ведении ВЧК», то есть еще проходили первичную проверку в Особых отделах Юго-Западного фронта, 5-й, 6-й, 7-й, 9-й и 14-й армий, а также Омской губЧК [25]. Таким образом, 5262 были уже освобождены, что составляло 60,5% от их общего количества. Следовательно, в июне — начале июля 1920 г. из лагерей вышло еще 2748 бывших белых офицеров.
Освобожденные офицеры направлялись в Красную армию централизованно, через Управление по командному составу Всероглавштаба. Наиболее квалифицированные и опытные попадали в распоряжение центрального аппарата во-/142/-енного ведомства — 1004 чел., в том числе в Мобилизационное управление — 46, в Центральное управление военных сообщений (ЦУПВОСО) — 511, в Главное управление военно-учебных заведений (ГУВУЗ) — 463 и в Управление Всеобуча — 40. В штабы фронтов был направлен всего 51 офицер: Западного фронта — двое, Туркестанского фронта — 46, Юго-Западного фронта — трое. В распоряжении штабов военных округов состояли 2988 бывших белых офицеров, из них в Заволжском — 13, в Западно-Сибирском — 2002, в Московском — 110, в Петроградском — 395, в Приволжском — 3 и в Приуральском — 495. В прочих военных округах освобожденные белогвардейцы порой буквально молниеносно назначались в войска — в Орловском военном округе из 94 офицеров, переданных в РККА, 57 оказалось в запасных частях Орловского гарнизона. В ведении губернских военных комиссариатов пребывали 676 бывших белых офицеров: в Костромском — 289, в Омском — 56, в Саратовском — 20, в Тульском — 9, в Челябинском — 2, в Якутском — 5, а также в Сибирском окружном — 295 [26].
К 15 августа 1920 г. в Управлении по командному составу Всероглавштаба числилось уже 9660 бывших белых офицеров [27], то есть за истекший месяц их было освобождено еще не менее 958. Имеется возможность проследить распределение 5789 из них.
В распоряжение центральных органов Военведа направлялось 1368 чел., в числе которых 491 — в ГУВУЗ, 35 — в штаб помощника Главкома по Сибири и 842 — в ведение Управления по командному составу [28]. Следует иметь в виду, что последняя инстанция по мере надобности вскоре переназначала многих уже в войска. Штабы фронтов получили пополнения в количестве: 70 чел. — Западный и 54 — Юго-Западный. В распоряжение штабов военных округов передавалось 4034 бывших офицера, в том числе Беломорского — 175, Заволжского — 135, Московского — 3012 [29], Орловского — 94, Петроградского — 315, £/Приволжского — 26 и Приуральского — 277. Отдельно от окружных пополнений губернские военные комиссариаты получили 107 чел.: Вятский — 3, Екатеринбургский — 12, Омский — 56, Пермский — 9 и Челябинский — 27. Кроме того, в распоряжение Народного комиссариата труда и трудовых армий поступило 246 человек [30].
В качестве примера можно привести сведения об освобождении из Орловского концлагеря, поскольку они сохранились достаточно подробно. Как упоминалось, к 10 июля 1920 г. в запасные части и военные учреждения Орловского гарнизона было передано 57 бывших белых офицеров, а в сентябре 1920 г. — еще 77, преимущественно на должность комвзвода. К 1 октября 1920 г. еще 73 офицера были направлены в Москву для передачи Управлению по командному составу Всероглавштаба [31].
Впрочем, пребывание в распоряжении окружных штабов для большинства оказывалось кратковременным и прекращалось с назначением на фронт. Так, к 15 сентября 1920 г. в Московском военном округе числилось уже 1394 бывших офицера [32], то есть как минимум 1618, или 53,7% от августовского количества, уже отбыли к месту дальнейшей службы. По Петроградскому военному округу эти цифры составили 88 и 227 (72,1% убывших) соответственно. Впрочем, вполне возможно, что сентябрьские цифры вообще отражают совершенно новые контингенты — вряд ли сотням «лицам комсостава» из бывших белых позволили бы долго находиться в тылу, тем более скапливаться в столичных округах. В этом случае только за месяц и только через Москву прошло не менее 4406 назначенных в Красную армию бывших белых офицеров. /143/
Следовательно, в мае-декабре 1920 г. из концлагерей было освобождено не менее 15 517 бывших офицеров [33], в том числе 15 210 служивших у белых. Это вполне согласуется с известной цифрой 14 390 бывших белых офицеров, находившихся в Красной армии на начало 1921 года [34]. Разница в 820 чел. позволяет косвенно выявить среди них примерную убыль — в основном количество погибших в рядах РККА. Не исключено, впрочем, что кто-то перебежал к противнику, а кто-то мог быть репрессирован в случае нелояльности, хотя имеются прямо противоположные свидетельства — об исключительной верности бывших белых офицеров, которая удивляла их красноармейских сослуживцев [35].
Но к весне 1921 г. провал планов «экспорта революции» в Европу и массовые выступления в РСФСР создали совершенно иную обстановку. При внутреннем использовании войск бывшие белые офицеры лишались даже псевдопатриотических мотиваций периода советско-польской войны и уже не внушали прежнего доверия. Завершение Гражданской войны и экономическая разруха заставляли всерьез задуматься о радикальном сокращении армии. Для основной массы бывших белых офицеров, служивших в Красной армии, это означало неизбежную демобилизацию. Гораздо более безопасным и эффективным становилось их трудоустройство в гражданской сфере.
Однако и для тех, кто находился в лагерях, ситуация начинала меняться. Прежде всего, под освобождение почти автоматически попадали заключенные на срок «дао окончания Гражданской войны», особенно еще с начала 1920 г., тщательно отфильтрованные и уже не столь строго изолированные. Упразднялись целые концлагеря. Например, один из Екатеринбургских лагерей был закрыт сразу после окончания советско-польской войны, то есть весной 1921 года. По свидетельству полковника Елисеева, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к большевикам, «колчаковцы разъехались по своим городам и селам, вернулись к семьям» [36]. Такая практика была нарушением, точнее говоря — фактическим смягчением порядка размещения и особого учета бывших белых, введенного приказом РВСР № 1728/326 от 4 сентября 1920 г., одним из основных требований которого было запрещение свободного передвижения по стране и избрания места службы и жительства, причем они не должны были совпадать с местами прежнего постоянного проживания и пленения [37].
Вместе с тем, по Екатеринбургу имеется и, казалось бы, противоположная информация: летом 1921 г. концлагерь там существовал на территории кирпичного завода с присвоением № 1, а лагеря № 2 и № 3 были открыты в Нижнем Тагиле и Верхотурье соответственно. Однако в действительности противоречия нет, так как из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, треть (иначе говоря, около 2070 чел.) была освобождена [38], и именно о них писал полковник Елисеев. Скорее всего, место их изоляции, расположенное совершенно в другом месте, — в большом двухэтажном здании с белыми колоннами, рядом с Воздвиженской площадью, напротив дома Ипатьева, — просто не имело официального статуса постоянного концлагеря.
Вторая волна освобождения бывших офицеров пришлась на осень 1921 г. — зиму 1922 г. и была связана с рядом региональных амнистий (на уровне ЦИК автономий, в частности, Горской АССР), по которым освобождались уроженцы соответствующих местностей независимо от места содержания. Ее венцом стала широкая всероссийская амнистия к 4-й годовщине Октябрьской революции. Общие данные по ней отсутствуют, но сведения по отдельным лагерям, достаточно красноречивы. Так, в феврале 1922 г. по постановлениям /144/ Губюста из Орловского концлагеря были освобождены 212 бывших белых офицеров, а оставлены в лагере всего трое заключенных этой категории [39].
На протяжении 1922 г. во всех местах заключения РСФСР находилось 3214 бывших офицеров [40]. Это составляло 2,9% от их ориентировочного общего числа и 5,3% от бывших белых офицеров [41]. Следовательно, данный показатель является весьма умеренным, ибо в 1920 г. только в Екатеринбургской губЧК к заключению в концлагеря было приговорено чуть более 4 тыс. бывших белых офицеров (около 4030), а в 1921 г. содержалось всего 148 [42] или 3,7% от первоначального числа заключенных в Екатеринбурге.
Кроме того, среди заключенных присутствовали отнюдь не только «контрреволюционеры». Достаточно вспомнить, что за предыдущий год из РККА дезертировало 3577 лиц начальствующего состава (командного — 1681 и административно-хозяйственного — 1896), включая и бывших офицеров, а в целом за дезертирство было осуждено в 1921—1922 гг. 11 823 человека [43].
Таким образом, тенденция огульных репрессий бывших офицеров в РСФСР уже с 1920 г. была серьезно ограничена соображениями прагматизма и целесообразности. После окончания Гражданской войны необходимость пополнения командного состава РККА сменилась их использованием в качестве трудового ресурса. Поэтому за 1920—1922 гг. из концлагерей было освобождено подавляющее большинство заключенных офицеров, в том числе и белых.
Примечания
1. ЛИТВИН А.Л. Красный и белый террор в России: 1918—1922 гг. Казань. 1995; ТИНЧЕНКО Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930—1931 годы. М. 2000; ВОЛКОВ СВ. Трагедия русского офицерства. М. 2001.
2. ДМИТРИЕВ Н.И., РОГОВА Е.М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев. Научные труды XVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург. 2010, ч. 1, с. 339-342.
3. САРАН А.Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920-х годов. В кн.: Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине. Т. 2; Орел. 1995, с. 20—27; РОГОВА Е.М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919—1923 гг. Научные труды XVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург. 2009, ч. 1, с. 364—367; ДМИТРИЕВ Н.И.: Побег из застенка. — Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011, № 19, с. 98—121; 2012, № 20, с. 81—103.
4. ГЕНИНА Е.С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930-е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий. — Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001, № 5, с. 61—66; РОГОВА Е.М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920-х — начале 1930-х гг. — Белая армия. Белое дело. 2011, № 19, с. 122—126.
5. САРАН А.Ю. Ук. соч, с. 22.
6. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). Архивная справка № 10/А-А-1978 от 02.08.2011 г. о наличии сведений об общем количестве бывших офицеров и чиновников Белых армий, состоявших на особом учете ВЧК-ОГПУ в 1920-е — 1930-е годы.
7. КАВТАРАДЗЕ А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917— 1920 гг. М. 1988, с. 171. /145/
8. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 78— 78об.; оп. 15, д. 37, л. 36; д. 44, л. 167-168, 240—242.
9. Там же, ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 4.
10. Там же, л. 9.
11. Там же, оп. 15, д. 44, л. 1.
12. Там же, д. 41, л. 162.
13. Там же, ф. 37 837, оп. 21, д. 4, л. 38. Правда, отягчающим обстоятельством оказались туманные сведения, что интернированный «вел себя не как командир РККА».
14. Там же, ф. 11, оп. 15, д. 44, л. 16—20.
15. ЕЛИСЕЕВ Ф.И. Кубань в огне. — Кубанец. Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996, № 1, с. 20.
16. Там же, с. 21.
17. ТРУШНОВИЧ А.Р. Воспоминания корниловца: 1914—1934. М.-Франкфурт. 2004, с. 122-125.
18. Так в тексте. Возможно, подразумевается особый отдел штаба Северо-Кавказского военного округа.
19. ГВОЗДЕВ B.C. Трудное начало (Воспоминания). — Белая армия. Белое дело. 2008, № 1.6, с. 123-127.
20. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 41, л. 2; д. 44, л. 145.
21. Там же, д. 37, л. 36; д. 44, л. 1—242.
22. Подсчитано по: РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 42, д. 3—316; д. 44, л. 1—242. Частое использование оговорки «не менее» в количественных показателях обусловлено тем, что впоследствии они могут незначительно увеличиться.
23. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 42, л. 3, 35-103, 171-283; д. 44, л. 50-131, 171-179, 182-194об., 206, 210.
24. Там же, оп. 6, д. 312, л. 78—78об.
25. Там же, л. 78—78об., 81.
26. Там же, л. 78—78об.
27. КАВТАРАДЗЕ А.Г. Ук. соч, с. 171.
28. РГВА, ф. 11, оп. 6, д. 312, Л. 78-78об.; оп. 15, д. 42, л. 116-120; д. 45, л. 49-72,96-102, 116-120.
29. По Московскому военному округу в большинстве документов бывшие белые офицеры и военные чиновники перечисляются общими списками, поэтому число собственно офицеров может быть незначительно меньше.
30. Подсчитано по: РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 37, л. 36; д. 41, л. 2—772; д. 42, л. 3—316; д. 44, л. 1-242; д. 45, л. 2-155.
31. Государственный архив Орловской области (ГА ОО), ф. Р-1716, on. 1, д. 35, л. 26, 51-51об.; РГВА, ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 78-78об.; оп. 15, д. 47, л. 1-5.
32. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 47, л. 14-66.
33. Данная цифра складывается из 2821 чел., освобожденных из лагерей в марте-июне 1920 г., 5258 чел., определенных на службу в РККА на 10 июля 1920 г., 1559 чел., учтенных в Московском, Петроградском и Орловском военных округах в сентябре 1920 г., и 5879 чел., принятых в РККА с осени до конца 1920 года. В каждом из более поздних списков отражались лица, освобожденные и учтенные Управлением по командному составу за промежуточный период, поэтому вычисления не содержат двойного счета и повторов. В силу допустимости неполноты сохранившихся данных, они могут рассматриваться как минимум соответствующего количества и фактически быть несколько выше: так, за сентябрь 1920 г. обобщенные списки имеются, как видим, лишь по трем военным округам.
34. ЕФИМОВ Н.А. Командный состав Красной Армии. В кн.: Гражданская война 1918-1921 гг. Т. 2. М.-Л. 1928, с. 97.
35. ГААЗЕ Г.Ю. Белые офицеры и солдаты в наших рядах. Сб. воспоминаний к 4-й годовщине РККА. М. 1922, с. 83. /146/
36. ЕЛИСЕЕВ Ф.И. Ук. соч, с. 21-22.
37. РГВА, ф. 7, on. 1, д. 186, л. 4-6.
38. ДМИТРИЕВ Н.И. Ук. соч., с. 102-104.
39. ГАОО, ф. Р-1716, on. 1, д. 216, л. 46-49, 70.
40. Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК-ОПТУ (1921—1934 гг.). — Военно-исторический архив. 2004, № 6, с. 102.
41. Ориентировочно считается, что в РСФСР осталось около 110 тыс. бывших офицеров, в том числе около 61 тыс. бывших белых. Впрочем, за счет убыли расстрелянных, особенно в Крыму и в первые месяцы 1921 г., их общее количество на 1922 г. может быть ниже. Беда, однако, в том, что точная убыль по этому направлению неизвестна. Весьма красноречиво колебание общего числа жертв крымских репрессий от 15 тыс. до 150 тыс. чел., причем доля офицеров среди них не указывается. См.: ВОЛКОВ С.В. Ук. соч., с. 317, 384, 398-399, 471.
42. ДМИТРИЕВ Н.И. Ук. соч., с. 102—104. Из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, в заключении оказалось, таким образом, 64,7%, а расстреляно было 122 человека (2,0%).
43. ЕФИМОВ Н.А. Ук. соч., с. 98; Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК-ОГПУ (1921-1934 гг.), с. 100-102. /147/
Вопросы истории. №3. 2017. С. 139-147.
Другие ссылки о концлагерях: http://voencomuezd.livejournal.com/753710.html
Освобождение бывших офицеров из советских концентрационных лагерей в 1920—1922 гг.
Аннотация. В работе рассматривается освобождение бывших офицеров из со-• ветских концлагерей с целью их использования для пополнения Красной армии. Выявлены, систематизированы и проанализированы нормативные и статистические материалы, характеризующие мотивации, динамику и общее количество освобожденных в 1920—1922 годах.
Ключевые слова: бывшие офицеры, концлагеря, Красная армия, Революционный Военный Совет, Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК).
Abstract. In the work is considered liberation of the former officers from the Soviet Concentration Camps as the policy of using them for reinforcement of the Red Army. Revealed, systematized and analyzed are the normative and statistical materials which characterize motivation, dynamics and the total number of the liberated in 1920—1922.
Key words: the former officers, the concentration camps, the Red army, the Revolutionary Military Council, All-Russian Special Commission (ASC).
Изучение политики большевистского режима в отношении бывших белых офицеров зародилось в 1990-е гг., однако базировалось в основном на отрывочной фактологии и эмоциональной избыточности [1]. Лишь в последнее время появились более содержательные публикации. Некоторые из них обращаются к общим вопросам — принципам и нормативным основам как собственно репрессивного аспекта, так и ограничениям служебного и социального характера [2]. Другая тенденция — исследование региональной конкретики периода Гражданской войны и первых послевоенных лет [3], а также обращение к 1930-м гг. и рассмотрение репрессий против белогвардейцев в контексте «Большого террора» [4]. По сути, пока происходит первичное накопление фактического материала, далекое от обобщающего анализа.
Лагеря принудительных работ, как места отбытия уголовных наказаний и изоляции потенциально опасных лиц (как правило, на определенный срок или «до окончания Гражданской войны»), возникли в 1919 году. Однако уже с /139/ начала 1920 г., после поражения войск адмирала А.В. Колчака, а затем и Вооруженных Сил на Юге России, возникла проблема пребывания на советской территории многочисленных пленных и перебежчиков. Поэтому они начинали использоваться как лагеря военнопленных, причем главной функцией становилась повторная, более тщательная фильтрация [5] после первичных проверок особыми отделами ВЧК на фронтах.
Парадоксально, но обобщенными сведениями о численности бывших белых офицеров на советской территории не располагали ни военные, ни даже чекисты. В частности, официальный ответ Центрального архива Федеральной службы безопасности в 2011 г. гласил: ЦА ФСБ «статистическими сведениями по запрашиваемой тематике не располагает» [6]. Введенная в научный оборот в 1988 г. А.Г. Кавтарадзе цифра 9660 бывших белых офицеров [7] является наиболее значимой, однако охватывает далеко не всех. Сюда входили лишь освобожденные и намеченные к освобождению лица на тот момент, без отражения дальнейшей динамики, так как все предыдущие списки аналогичного характера составлялись во Всероссийском Главном Штабе именно по этому принципу [8].
Вместе с тем, материалы военного ведомства довольно информативны. Они не только отражают динамику и характер пополнения РККА бывшими офицерами, освобожденными из заключения, но и позволяют косвенным образом восстановить географию и специфику концентрационных лагерей этого периода.
Первым нормативным документом, упорядочившим вопросы проверки, распределения и изоляции белых офицеров, стал приказ Революционного Военного Совета Республики № 278 от 18 февраля 1920 года. Бывшие офицеры подлежали первичному опросу в разведьшательных органах штабов армий. Оттуда они передавались в специально создаваемые особые комиссии при армейских реввоенсоветах, осуществлявшие «точный поименный учет, прием в распределителях и дальнейшую эвакуацию к местам назначения» в лагеря принудительных работ. Допускалось также направление «в распоряжение Особого отдела при РВС армий или флотов для отсортировки» [9].
Приказ РВСР N° 774 от 7 мая 1920 г. кардинально изменил прежние пересыльные полномочия особых комиссий. Теперь они проводили основную фильтрационную работу — откомандировывали «тех, лояльность которых будет в достаточной степени выяснена», сразу в трудовую или Красную армии, а невыясненных и подозрительных лиц направляли в лагеря принудительных работ. Кроме того, в их компетенции было полное освобождение инвалидов по результатам освидетельствования, освобождение из лагерей и направление на принудительные работы по месту жительства. В приказе подчеркивалось, что все «постановления, принятые по отношению к военнопленным офицерам, утверждаются Особым отделом ВЧК» [10].
Однако уже в апреле 1920 г. военное ведомство выразило четкую заинтересованность в использовании части заключенных офицеров в рядах Красной армии. В докладной записке Управления по командному составу Всероглавштаба № 52 от 15 апреля 1920 г. говорилось: «По имеющимся сведениям, в концлагерях содержатся в заключении лица командного состава, значительному числу из коих не предъявлено определенного обвинения». Мотивируя их большим командным и административно-хозяйственным стажем и занятием ответственных должностей в старой армии, полагалось «настоятельно необходимым использовать некоторых из них теперь же» в РККА. Более того, предлагалось не просто их освобождение из лагерей, но предоставление «соответствующих их служебному стажу должностей» [11]. /140/
С одной стороны, предложение было довольно смелым и даже выглядело как превышение полномочий, так как вторгалось в сферу политическую, а само освобождение бывших офицеров из заключения сразу трактовалось как бесспорная необходимость. Военные явно критиковали огульно-превентивные репрессии чекистов. Но, с другой стороны, речь в документе шла о сравнительно немногочисленном контингенте генералов и кадровых старших офицерах, отправленных в концлагеря без конкретных обвинений, а об их принадлежности к белому движению не упоминалось вообще.
Офицеров, находившихся в заключении, можно условно разделить на две основные группы: военнопленные и перебежчики, а также прочие бывшие офицеры, в основном изолированные в 1918—1919 г. ик белым отношения не имевшие. Наконец, во второй половине 1920 г. среди заключенных появились немногочисленные бывшие офицеры, попавшие в польский плен в качестве командиров РККА, бежавшие из него и помещенные в лагерь до выяснения обстоятельств, например, бывший прапорщик 405-го пехотного Льговского полка Н.И. Шпитальский [12]. Впоследствии даже интернирование в Польше считалось основанием для приравнивания к бывшим белым и особого учета, а в начале 1930-х гг. — и для увольнения из армии [13].
До начала 1920 г. в концлагерях бывших офицеров насчитывалось сравнительно немного, так как подавляющее большинство было мобилизовано в РККА. Анализ документов позволяет выявить основания для направления в концлагерь: деятельность до 1917 г. — участие в борьбе с революционным движением; общая политическая неблагонадежность (монархические убеждения, антисоветская агитация и т.п.); совершение общеуголовных преступлений; совершение воинских преступлений на службе в Красной армии, прежде всего дезертирство. Так, в Ярославском лагере военной каторги содержалось не менее 22 бывших офицеров данной категории [14].
К сожалению, воспоминаний бывших офицеров о пребывании в концентрационном лагере почти не осталось. Это и неудивительно. Так как они всячески скрывали или, по крайней мере, не афишировали свое белогвардейское прошлое, хранение подобных материалов было опасным, а возможность публикации — вообще немыслимой. Довольно подробно о пребывании в Костромском концлагере рассказал полковник Ф.И. Елисеев — знаменитый командир Корниловского конного полка, которому удалось впоследствии бежать за границу. Любопытно, что он приводит чужие рассказы о расстрелах, однако его собственные впечатления никоим образом не изображают «ужасы большевизма»: «Нам выдали пилы, колуны, лыковые лапти и нарядили на работы... Никто за нами не следил... Мы были совершенно свободны, ходили в город, куда хотели» [15]. Почти дословно совпадают и его рассказы о лагере в Екатеринбурге: фактическое расконвоирование, разрешение отпусков для местных (офицеров-колчаковцев) и т.п. [16] Мемуары Елисеева достаточно объективны, так как были написаны и изданы в эмиграции и явно не ограничивались цензурными или самоцензурными рамками. Воспоминания же корниловца капитана А.Р. Трушновича гораздо более мрачные, хотя речь в них идет не о концлагере, а о пребывании под арестом в ЧК по подозрению в заговоре [17].
Весьма ценны записки поручика B.C. Гвоздева, оказавшегося в заключении несколько позже. Вернувшись из эмиграции в 1922 г., он попал в фильтрационный лагерь, который в принципе мало отличался от лагеря военнопленных. По крайней мере, его психологическое состояние позволяет провести вполне закономерные параллели. В Новороссийске «пользовались полной свободой», которая сменилась довольно жестким режимом в «ростовском особом отделе» [18], /141/ откуда перед освобождением он попал в губотдел ГПУ — тоже с почти бесконвойным режимом. В частности, на уборку улиц офицеры направлялись по одному без всякого сопровождения. Как вспоминал Гвоздев, все время, свободное от физических работ, «в угнетающем бездействии я бесконечно валялся на жестком ложе, предаваясь то мрачным раздумьям, то безудержным мечтам о спокойной и сытой жизни» [19].
Освобождение бывших офицеров из лагерей — немногочисленное, но заметное — фактически началось в феврале-апреле 1920 г., еще до инициатив Управления по комсоставу. Частично это осуществлялось в ходе амнистий ко второй годовщине Октябрьской революции [20], частично — как решение местных комиссий, которые, очевидно, рассматривали дела не только бывших белых. В результате было освобождено не менее 202 бывших офицеров из лагерей в Астрахани, Иваново-Вознесенске, Калуге, Костроме, Нижнем Новгороде, Петрограде, Рязани, Саратове, Северодвинске, Тамбове, Твери, Ярославле и Подмосковье (Владыкинского и Новоспасского), а также из Владимирской губернской тюрьмы [21]. Все освобожденные незамедлительно получили назначения в РККА.
В апреле-мае 1920 г. началось освобождение из концлагерей и бывших белых офицеров. Уже к концу июня на свободу вышло не менее 2514 офицеров — военнопленных и перебежчиков, а всего было, освобождено не менее 2821 человека [22].
Прослеживая динамику освобождения бывших белых офицеров, можно восстановить примерный перечень концлагерей и даже выявить различия между ними. Часть белогвардейцев направлялась в «общие» лагеря принудительных работ, однако большинство вначале сосредотачивалось в специально созданных уже в 1920 г., как правило, неподалеку от недавних фронтов или крупных советских штабов, и выполнявших фильтрационно-пересыльные функции. Даже если судить по первоначальному количеству освобожденных, самыми крупными были Вологодский (785 офицеров), Илецкий (432), Омский (879), Орловский (207) и Тульский (175), а также как минимум два московских — Кожуховский (72) и Покровский (74) [23]. Подчеркнем, что речь идет только об освобожденных, тогда как общее число заключенных офицеров было гораздо больше. Так, из Орловского концлагеря (смешанного состава) до октября 1920 г. на службу в Красную армию было направлено не менее 207 бывших белых офицеров, тогда как всего через него прошло не менее 743 лиц данной категории. С учетом последующих контингентов из Илецкого лагеря их было освобождено не менее 732, из Омского — не менее 1817, из Тульского — не менее 348 [24].
По состоянию на 10 июля 1920 г. в РСФСР числилось 8702 бывших белых офицера — военнопленных и перебежчиков. Однако в концлагерях содержалось лишь 1565 из них (причем во Владимирском, Орловском и Рязанском лагерях 63 находились тоже в стадии передачи военному ведомству), а еще 1938 были «в ведении ВЧК», то есть еще проходили первичную проверку в Особых отделах Юго-Западного фронта, 5-й, 6-й, 7-й, 9-й и 14-й армий, а также Омской губЧК [25]. Таким образом, 5262 были уже освобождены, что составляло 60,5% от их общего количества. Следовательно, в июне — начале июля 1920 г. из лагерей вышло еще 2748 бывших белых офицеров.
Освобожденные офицеры направлялись в Красную армию централизованно, через Управление по командному составу Всероглавштаба. Наиболее квалифицированные и опытные попадали в распоряжение центрального аппарата во-/142/-енного ведомства — 1004 чел., в том числе в Мобилизационное управление — 46, в Центральное управление военных сообщений (ЦУПВОСО) — 511, в Главное управление военно-учебных заведений (ГУВУЗ) — 463 и в Управление Всеобуча — 40. В штабы фронтов был направлен всего 51 офицер: Западного фронта — двое, Туркестанского фронта — 46, Юго-Западного фронта — трое. В распоряжении штабов военных округов состояли 2988 бывших белых офицеров, из них в Заволжском — 13, в Западно-Сибирском — 2002, в Московском — 110, в Петроградском — 395, в Приволжском — 3 и в Приуральском — 495. В прочих военных округах освобожденные белогвардейцы порой буквально молниеносно назначались в войска — в Орловском военном округе из 94 офицеров, переданных в РККА, 57 оказалось в запасных частях Орловского гарнизона. В ведении губернских военных комиссариатов пребывали 676 бывших белых офицеров: в Костромском — 289, в Омском — 56, в Саратовском — 20, в Тульском — 9, в Челябинском — 2, в Якутском — 5, а также в Сибирском окружном — 295 [26].
К 15 августа 1920 г. в Управлении по командному составу Всероглавштаба числилось уже 9660 бывших белых офицеров [27], то есть за истекший месяц их было освобождено еще не менее 958. Имеется возможность проследить распределение 5789 из них.
В распоряжение центральных органов Военведа направлялось 1368 чел., в числе которых 491 — в ГУВУЗ, 35 — в штаб помощника Главкома по Сибири и 842 — в ведение Управления по командному составу [28]. Следует иметь в виду, что последняя инстанция по мере надобности вскоре переназначала многих уже в войска. Штабы фронтов получили пополнения в количестве: 70 чел. — Западный и 54 — Юго-Западный. В распоряжение штабов военных округов передавалось 4034 бывших офицера, в том числе Беломорского — 175, Заволжского — 135, Московского — 3012 [29], Орловского — 94, Петроградского — 315, £/Приволжского — 26 и Приуральского — 277. Отдельно от окружных пополнений губернские военные комиссариаты получили 107 чел.: Вятский — 3, Екатеринбургский — 12, Омский — 56, Пермский — 9 и Челябинский — 27. Кроме того, в распоряжение Народного комиссариата труда и трудовых армий поступило 246 человек [30].
В качестве примера можно привести сведения об освобождении из Орловского концлагеря, поскольку они сохранились достаточно подробно. Как упоминалось, к 10 июля 1920 г. в запасные части и военные учреждения Орловского гарнизона было передано 57 бывших белых офицеров, а в сентябре 1920 г. — еще 77, преимущественно на должность комвзвода. К 1 октября 1920 г. еще 73 офицера были направлены в Москву для передачи Управлению по командному составу Всероглавштаба [31].
Впрочем, пребывание в распоряжении окружных штабов для большинства оказывалось кратковременным и прекращалось с назначением на фронт. Так, к 15 сентября 1920 г. в Московском военном округе числилось уже 1394 бывших офицера [32], то есть как минимум 1618, или 53,7% от августовского количества, уже отбыли к месту дальнейшей службы. По Петроградскому военному округу эти цифры составили 88 и 227 (72,1% убывших) соответственно. Впрочем, вполне возможно, что сентябрьские цифры вообще отражают совершенно новые контингенты — вряд ли сотням «лицам комсостава» из бывших белых позволили бы долго находиться в тылу, тем более скапливаться в столичных округах. В этом случае только за месяц и только через Москву прошло не менее 4406 назначенных в Красную армию бывших белых офицеров. /143/
Следовательно, в мае-декабре 1920 г. из концлагерей было освобождено не менее 15 517 бывших офицеров [33], в том числе 15 210 служивших у белых. Это вполне согласуется с известной цифрой 14 390 бывших белых офицеров, находившихся в Красной армии на начало 1921 года [34]. Разница в 820 чел. позволяет косвенно выявить среди них примерную убыль — в основном количество погибших в рядах РККА. Не исключено, впрочем, что кто-то перебежал к противнику, а кто-то мог быть репрессирован в случае нелояльности, хотя имеются прямо противоположные свидетельства — об исключительной верности бывших белых офицеров, которая удивляла их красноармейских сослуживцев [35].
Но к весне 1921 г. провал планов «экспорта революции» в Европу и массовые выступления в РСФСР создали совершенно иную обстановку. При внутреннем использовании войск бывшие белые офицеры лишались даже псевдопатриотических мотиваций периода советско-польской войны и уже не внушали прежнего доверия. Завершение Гражданской войны и экономическая разруха заставляли всерьез задуматься о радикальном сокращении армии. Для основной массы бывших белых офицеров, служивших в Красной армии, это означало неизбежную демобилизацию. Гораздо более безопасным и эффективным становилось их трудоустройство в гражданской сфере.
Однако и для тех, кто находился в лагерях, ситуация начинала меняться. Прежде всего, под освобождение почти автоматически попадали заключенные на срок «дао окончания Гражданской войны», особенно еще с начала 1920 г., тщательно отфильтрованные и уже не столь строго изолированные. Упразднялись целые концлагеря. Например, один из Екатеринбургских лагерей был закрыт сразу после окончания советско-польской войны, то есть весной 1921 года. По свидетельству полковника Елисеева, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к большевикам, «колчаковцы разъехались по своим городам и селам, вернулись к семьям» [36]. Такая практика была нарушением, точнее говоря — фактическим смягчением порядка размещения и особого учета бывших белых, введенного приказом РВСР № 1728/326 от 4 сентября 1920 г., одним из основных требований которого было запрещение свободного передвижения по стране и избрания места службы и жительства, причем они не должны были совпадать с местами прежнего постоянного проживания и пленения [37].
Вместе с тем, по Екатеринбургу имеется и, казалось бы, противоположная информация: летом 1921 г. концлагерь там существовал на территории кирпичного завода с присвоением № 1, а лагеря № 2 и № 3 были открыты в Нижнем Тагиле и Верхотурье соответственно. Однако в действительности противоречия нет, так как из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, треть (иначе говоря, около 2070 чел.) была освобождена [38], и именно о них писал полковник Елисеев. Скорее всего, место их изоляции, расположенное совершенно в другом месте, — в большом двухэтажном здании с белыми колоннами, рядом с Воздвиженской площадью, напротив дома Ипатьева, — просто не имело официального статуса постоянного концлагеря.
Вторая волна освобождения бывших офицеров пришлась на осень 1921 г. — зиму 1922 г. и была связана с рядом региональных амнистий (на уровне ЦИК автономий, в частности, Горской АССР), по которым освобождались уроженцы соответствующих местностей независимо от места содержания. Ее венцом стала широкая всероссийская амнистия к 4-й годовщине Октябрьской революции. Общие данные по ней отсутствуют, но сведения по отдельным лагерям, достаточно красноречивы. Так, в феврале 1922 г. по постановлениям /144/ Губюста из Орловского концлагеря были освобождены 212 бывших белых офицеров, а оставлены в лагере всего трое заключенных этой категории [39].
На протяжении 1922 г. во всех местах заключения РСФСР находилось 3214 бывших офицеров [40]. Это составляло 2,9% от их ориентировочного общего числа и 5,3% от бывших белых офицеров [41]. Следовательно, данный показатель является весьма умеренным, ибо в 1920 г. только в Екатеринбургской губЧК к заключению в концлагеря было приговорено чуть более 4 тыс. бывших белых офицеров (около 4030), а в 1921 г. содержалось всего 148 [42] или 3,7% от первоначального числа заключенных в Екатеринбурге.
Кроме того, среди заключенных присутствовали отнюдь не только «контрреволюционеры». Достаточно вспомнить, что за предыдущий год из РККА дезертировало 3577 лиц начальствующего состава (командного — 1681 и административно-хозяйственного — 1896), включая и бывших офицеров, а в целом за дезертирство было осуждено в 1921—1922 гг. 11 823 человека [43].
Таким образом, тенденция огульных репрессий бывших офицеров в РСФСР уже с 1920 г. была серьезно ограничена соображениями прагматизма и целесообразности. После окончания Гражданской войны необходимость пополнения командного состава РККА сменилась их использованием в качестве трудового ресурса. Поэтому за 1920—1922 гг. из концлагерей было освобождено подавляющее большинство заключенных офицеров, в том числе и белых.
Примечания
1. ЛИТВИН А.Л. Красный и белый террор в России: 1918—1922 гг. Казань. 1995; ТИНЧЕНКО Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930—1931 годы. М. 2000; ВОЛКОВ СВ. Трагедия русского офицерства. М. 2001.
2. ДМИТРИЕВ Н.И., РОГОВА Е.М. Нормативная база политических репрессий против белогвардейцев. Научные труды XVIII Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург. 2010, ч. 1, с. 339-342.
3. САРАН А.Ю. Лагеря принудительных работ на Орловщине в начале 1920-х годов. В кн.: Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине. Т. 2; Орел. 1995, с. 20—27; РОГОВА Е.М. Бывшие участники Белого движения в концентрационных лагерях Среднего Урала. 1919—1923 гг. Научные труды XVI Международной конференции молодых ученых по приоритетным направлениям развития науки и техники. Екатеринбург. 2009, ч. 1, с. 364—367; ДМИТРИЕВ Н.И.: Побег из застенка. — Белая армия. Белое дело: Исторический научно-популярный альманах (Екатеринбург). 2011, № 19, с. 98—121; 2012, № 20, с. 81—103.
4. ГЕНИНА Е.С. Преследование «бывших белых» в Кузбассе в 1930-е гг. как реализация сталинской идеологии репрессий. — Белая Гвардия: Альманах (Москва). 2001, № 5, с. 61—66; РОГОВА Е.М. Некоторые аспекты политики Советской власти в отношении военных специалистов и «бывших» белых во второй половине 1920-х — начале 1930-х гг. — Белая армия. Белое дело. 2011, № 19, с. 122—126.
5. САРАН А.Ю. Ук. соч, с. 22.
6. Центральный архив Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). Архивная справка № 10/А-А-1978 от 02.08.2011 г. о наличии сведений об общем количестве бывших офицеров и чиновников Белых армий, состоявших на особом учете ВЧК-ОГПУ в 1920-е — 1930-е годы.
7. КАВТАРАДЗЕ А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов: 1917— 1920 гг. М. 1988, с. 171. /145/
8. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 78— 78об.; оп. 15, д. 37, л. 36; д. 44, л. 167-168, 240—242.
9. Там же, ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 4.
10. Там же, л. 9.
11. Там же, оп. 15, д. 44, л. 1.
12. Там же, д. 41, л. 162.
13. Там же, ф. 37 837, оп. 21, д. 4, л. 38. Правда, отягчающим обстоятельством оказались туманные сведения, что интернированный «вел себя не как командир РККА».
14. Там же, ф. 11, оп. 15, д. 44, л. 16—20.
15. ЕЛИСЕЕВ Ф.И. Кубань в огне. — Кубанец. Донской атаманский вестник: Журнал истории казачества (Ростов-на-Дону). 1996, № 1, с. 20.
16. Там же, с. 21.
17. ТРУШНОВИЧ А.Р. Воспоминания корниловца: 1914—1934. М.-Франкфурт. 2004, с. 122-125.
18. Так в тексте. Возможно, подразумевается особый отдел штаба Северо-Кавказского военного округа.
19. ГВОЗДЕВ B.C. Трудное начало (Воспоминания). — Белая армия. Белое дело. 2008, № 1.6, с. 123-127.
20. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 41, л. 2; д. 44, л. 145.
21. Там же, д. 37, л. 36; д. 44, л. 1—242.
22. Подсчитано по: РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 42, д. 3—316; д. 44, л. 1—242. Частое использование оговорки «не менее» в количественных показателях обусловлено тем, что впоследствии они могут незначительно увеличиться.
23. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 42, л. 3, 35-103, 171-283; д. 44, л. 50-131, 171-179, 182-194об., 206, 210.
24. Там же, оп. 6, д. 312, л. 78—78об.
25. Там же, л. 78—78об., 81.
26. Там же, л. 78—78об.
27. КАВТАРАДЗЕ А.Г. Ук. соч, с. 171.
28. РГВА, ф. 11, оп. 6, д. 312, Л. 78-78об.; оп. 15, д. 42, л. 116-120; д. 45, л. 49-72,96-102, 116-120.
29. По Московскому военному округу в большинстве документов бывшие белые офицеры и военные чиновники перечисляются общими списками, поэтому число собственно офицеров может быть незначительно меньше.
30. Подсчитано по: РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 37, л. 36; д. 41, л. 2—772; д. 42, л. 3—316; д. 44, л. 1-242; д. 45, л. 2-155.
31. Государственный архив Орловской области (ГА ОО), ф. Р-1716, on. 1, д. 35, л. 26, 51-51об.; РГВА, ф. 11, оп. 6, д. 312, л. 78-78об.; оп. 15, д. 47, л. 1-5.
32. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 47, л. 14-66.
33. Данная цифра складывается из 2821 чел., освобожденных из лагерей в марте-июне 1920 г., 5258 чел., определенных на службу в РККА на 10 июля 1920 г., 1559 чел., учтенных в Московском, Петроградском и Орловском военных округах в сентябре 1920 г., и 5879 чел., принятых в РККА с осени до конца 1920 года. В каждом из более поздних списков отражались лица, освобожденные и учтенные Управлением по командному составу за промежуточный период, поэтому вычисления не содержат двойного счета и повторов. В силу допустимости неполноты сохранившихся данных, они могут рассматриваться как минимум соответствующего количества и фактически быть несколько выше: так, за сентябрь 1920 г. обобщенные списки имеются, как видим, лишь по трем военным округам.
34. ЕФИМОВ Н.А. Командный состав Красной Армии. В кн.: Гражданская война 1918-1921 гг. Т. 2. М.-Л. 1928, с. 97.
35. ГААЗЕ Г.Ю. Белые офицеры и солдаты в наших рядах. Сб. воспоминаний к 4-й годовщине РККА. М. 1922, с. 83. /146/
36. ЕЛИСЕЕВ Ф.И. Ук. соч, с. 21-22.
37. РГВА, ф. 7, on. 1, д. 186, л. 4-6.
38. ДМИТРИЕВ Н.И. Ук. соч., с. 102-104.
39. ГАОО, ф. Р-1716, on. 1, д. 216, л. 46-49, 70.
40. Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК-ОПТУ (1921—1934 гг.). — Военно-исторический архив. 2004, № 6, с. 102.
41. Ориентировочно считается, что в РСФСР осталось около 110 тыс. бывших офицеров, в том числе около 61 тыс. бывших белых. Впрочем, за счет убыли расстрелянных, особенно в Крыму и в первые месяцы 1921 г., их общее количество на 1922 г. может быть ниже. Беда, однако, в том, что точная убыль по этому направлению неизвестна. Весьма красноречиво колебание общего числа жертв крымских репрессий от 15 тыс. до 150 тыс. чел., причем доля офицеров среди них не указывается. См.: ВОЛКОВ С.В. Ук. соч., с. 317, 384, 398-399, 471.
42. ДМИТРИЕВ Н.И. Ук. соч., с. 102—104. Из 6229 бывших офицеров, обвинявшихся в службе у белых, в заключении оказалось, таким образом, 64,7%, а расстреляно было 122 человека (2,0%).
43. ЕФИМОВ Н.А. Ук. соч., с. 98; Статистика репрессивной деятельности органов ВЧК-ОГПУ (1921-1934 гг.), с. 100-102. /147/
Вопросы истории. №3. 2017. С. 139-147.
Другие ссылки о концлагерях: http://voencomuezd.livejournal.com/753710.html