Удар на Митавском направлении
В.В. Изонов (Москва)
УДАР НА МИТАВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ. К 100-ЛЕТИЮ МИТАВСКОЙ ОПЕРАЦИИ 1916 ГОДА
Ставка Верховного Главнокомандования русской армии, руководствуясь резолюциями межсоюзнической конференции (Шантильи, ноябрь 1916), потребовавшими от союзных государств удерживать за собой инициативу в военных действиях, планировала провести на митавском направлении частную наступательную операцию силами только одной 12-й армии Северного фронта (главнокомандующий – генерал от инфантерии Н.В. Рузский).
Вся операция должна была проводиться в районе рижского плацдарма. Он привлекал внимание Ставки Верховного Главнокомандующего. Ведь войска Северного фронта (3, 5 и 12-я армии) охватывали левый фланг противника, занимая выгодное исходное положение, что позволяло развивать наступление в направлении Митавы, Шавли, т. е. в глубокий тыл врага. Со стороны русских это была последняя попытка на этом направлении прорвать позиции противника, занимаемые германцами еще с осени 1915 г. Ведь все предыдущие операции оказались неудачными.
В оперативном приказе № 010521/1 от 20 декабря (2 января) 1916 г. командующего 12-й армией генерала от инфантерии Р.Д. Радко-Дмитриева была четко определена полоса для наступления: участок болота Тируль, населенные пункты Кагги и Нейн, лесничество Мангель, мыза Олая (около 30 км). Цель наступления – «сбить его (противника. – В. И.) с занимаемых позиций, прорвать его расположение и маневром в открытом поле отбросить за реки Эккау и Аа» [1]. Командующий 12-й армией связывал оттеснение врага за реку Аа с овладением Митавой и участком железной дороги Митава – Якобштадт. /404/
Штаб 12-й армии проанализировал все возможные направления в развитии операции. Прорыв по Митавскому шоссе с последующим захватом Митавы привел бы к нарушению коммуникаций всего тыла германского фронта до самого Якобштадта. В то же время наступление на кеккаусском направлении, с одной стороны, выводило бы соединения и части армии к железной дороге Митава – Якобштадт, но, с другой – противник в случае успешных его боевых действий подрубал весь рижский плацдарм в его основании. Штаб армии полагал, что направление Кеммерн, Туккум не приведет к существенным результатам. Если остановить свой выбор на митавском направлении, то в этом случае вспомогательными направлениями могли бы стать боевые действия на левом и правом берегах реки Аа. Впоследствии оказалось, что они-то и стали главной ареной боевых действий в ходе Митавской операции.
Войска 12-й армии были сведены в три оперативные группы: Одингскую, Бабитскую и Олайскую, по названиям населенных пунктов. Для наступления были сосредоточены следующие силы и средства: на направлении главного удара, от Нейн
до болота с отметкой 6,3, Бабитская группа имела 48 батальонов, 90 76-мм пушек, 36 122-мм гаубиц, 16 107-мм пушек, 50 152-мм пушек, 4 203-мм пушки, 2 280-мм мортиры и 10 305-мм гаубиц.
На правом фланге предстояло наступать Одингской группе, в которую входили 10 батальонов и 4 батальона армейского резерва. Ее поддерживали 16 76-мм пушек, 4 107-мм и 8 152-мм пушек. Этой группе должна была также оказывать огневую поддержку тяжелая артиллерия Бабитской группы, находившаяся на левом берегу реки Аа.
На левом фланге была сосредоточена Олайская группа в составе 20 батальонов, 40 76-мм, 8 107-мм пушек, 4 122-мм гаубиц, 32 152-мм и 2 203-мм пушек [2].
Предназначенные для наступления 110-я пехотная дивизия, 6-я особая пехотная бригада, сводная Латышская дивизия
(1-я и 2-я Латышские стрелковые бригады), 3, 5 и 14-я Сибирские стрелковые дивизии прошли тщательную подготовку. Так, ночью в специально построенных в тылу учебных городках отрабатывалось построение боевого порядка, преодоление проволочных заграждений, действия по сближению с противником, обеспечение связи и т. п. [3]
В то же время нельзя сбрасывать со /405/ счетов и фактор, о котором пишет известный военный историк
А.А. Керсновский: «…к 1 августа 1916 г. на Северном фронте в трех армиях генерала Рузского сидело в окопах 39 пехотных и 8 кавалерийских дивизий» [4]. Конечно, «сидение в окопах» приводило к утрате мобильности войск, потере навыков действий в наступлении и в окопах противника.
Высоким боевым духом отличались латышские части и подразделения: ведь они дрались за свою родную землю. Из других соединений лучшими по своим боевым качествам считались 3, 5 и 14-я Сибирские стрелковые дивизии. Однако, как свидетельствуют отчеты военных цензоров штаба 12-й армии, у стрелков боевой дух был уже надломлен [5]. Личный состав 6-й особой пехотной бригады и 110-й пехотной дивизии вообще не имел боевого опыта.
Германское командование учитывало, что район боевых действий представляет собой лесисто-болотистую местность с песчаными дюнами. От болота Тируль до Митавского шоссе включительно местность представляла собой лесистую полосу, разделенную рядом мелких болот, а на некоторых участках – песчаными дюнами. Одну из них, упиравшуюся в северо-восточный конец дороги Зельтин, Жибус, русские войска называли Саперной горкой, другую – в районе Нейн, Лединг – «Язык». А дюны северо-западнее отметки 0,7 они же именовали немецкой и русской Пулеметными горками.
Так как высокий уровень грунтовых вод не позволял оборудовать развитую систему траншей, оборона передовой позиции
опиралась на сильные узлы сопротивления. Каждый из них состоял из оплетенных колючей проволокой деревьев. В промежутках между узлами сопротивления были сооружены окопы из бревен на земле. Их прикрывали три ряда проволочного забора в 4-6 деревянных кольев. Общая глубина заграждения составляла 3 м. В общем, в то время это было серьезное противопехотное невзрывное заграждение. Преодолеть его без специального инструмента или приспособлений (ножниц для резки проволоки, рогулек, матов, щитов) было невозможно.
На узлах сопротивления был устроен и ряд пулеметных блокгаузов, соединенных насыпными деревянными брустверами. В глубине была еще вторая полоса обороны, правда недостроенная. Создав такую оборону, германское командование рассчиты-/406/-вало на то, что для обороны потребуются сравнительно небольшие силы.
К началу наступления командующий 12-й армии получил от разведки следующие данные о силах противника: на фронте от болота Тируль до мызы Олай включительно сосредоточены 3-й батальон 427-го пехотного полка, 3-й батальон 49-го ландверного полка, батальон ландштурма «Познань IV», 16-й батальон ландштурма, 3-й батальон 10-го полка ландштурма, 3-й батальон 34-го ландверного полка. В резерве в районе Митавы находились гвардейский резервный стрелковый батальон, 4-й батальон 133-го ландверного полка, четыре эскадрона 12-го уланского полка, южнее болота Тируль – 261-й резервный полк. Всего 19 батальонов и четыре эскадрона.
Ударная группировка 12-й армии превосходила оборонявшегося противника в четыре раза. Такое соотношение в силах и средствах позволяло командованию 12-й армии рассчитывать на успех.
Подготовка к операции проходила с соблюдением максимальной секретности. О ней знал строго ограниченный круг должностных лиц. Чтобы дезинформировать противника, была имитирована переброска 6-го Сибирского армейского корпуса на Румынский фронт. Вот почему накануне операции командующий митавской группы германской 8-й армии так оценивал обстановку: «Противник держится совершенно пассивно и усиленно ведет фортификационные работы. Единственный вполне боеспособный 6-й Сибирский корпус снят с фронта» [6].
Одинской группе (6-я особая пехотная бригада, 440-й пехотный Бугурусланский полк), которой командовал генерал-майор Е.В. Лебединский, было предписано внезапным лобовым ударом атаковать перед рассветом участок шириной 6 км с небольшим охватом вдоль песчаных дюн по восточному берегу болота Тируль. Промерзшее к тому времени болото позволило подразделениям передвигаться по заранее разведанным тропам.
Главный удар на Митаву должна была наносить на участке 15 км Бабитская группа генерала от инфантерии Ф.Н. Васильева. В ее состав входили 6-й Сибирский армейский корпус и сводная Латышская дивизия. Правая колонна генерал-майора Н.С. Триковского (8 батальонов 11-го и 12-го Сибирских стрелковых полков) должна была сразу же после артиллерийской /407/ подготовки атаковать противника на рубеже Нейн, Пулеметная горка. Двум средним колоннам генерал-майора А.Э. Мисина (16 батальонов 1-й и 2-й Латышских стрелковых бригад) предстояло внезапным ночным ударом прорвать оборону противника справа и слева от лесничества Мангель. Предполагалось, что левая колонна генерал-лейтенанта К.Р. Довбор-Мусницкого (8 батальонов 1, 55 и 56-го Сибирских стрелковых полков) прорвет оборону противника на участке, к которому сходились дороги со стороны двух лесничеств Зельтин и Яунзем. В резерве группы находились 16 батальонов. 10-й Сибирский стрелковый полк располагался южнее населенного пункта Нейман, а 9, 53 и 54-й Сибирские стрелковые полки – в районе Цененгоф, Лац.
После прорыва позиций противника правой колонне предстояло наступать на Лединг, Кальнцем, средней – на Кливенгоф, левой – на участке Яунзем, Жибус. Последняя должна была взаимодействовать с Олайской группой.
В Бабитской группе была сформирована отдельная группа тяжелой артиллерии. Перед ней стояла задача обеспечить наступление правой и средней колоннам на участках Нейн, Пулеметная горка и северо-западнее лесничества Магель.
Олайской группе (не менее 16 батальонов 2-го Сибирского армейского корпуса) под командованием генерал-лейтенанта
И.К. Гандурина была поставлена задача после обозначившегося успеха Бабитской группы мощной артиллерийской подготовки прорвать оборону противника на участке 8 км и обеспечить левый фланг Бабитской группы при ее продвижении, далее следовало наступать совместно с ее частями на участке лесничество Яунзем, Паракс.
43-й (командир – генерал-лейтенант А.В. Новиков) и 21-й (командир – генерал-лейтенант В.П. Широков) армейские корпуса должны были не только прочно удерживать занимаемые позиции, но и активными действиями со стороны города Икскюль, а если состояние льда на реке Двине позволит, то и в других местах, сковать силы противника и не давать ему возможности маневрировать резервами.
В армейский резерв было выделено два пехотных полка 21-го армейского корпуса, 4-я Донская казачья дивизия (командир – генерал-лейтенант граф фон М.Н. Граббе) без конноартиллерийского дивизиона, 4-я отдельная кавалерийская бригада без /408/ конной батареи и спешенного дивизиона, а также 438-й пехотный Охтенский полк.
В целом для проведения операции условия складывались весьма благоприятные благодаря тому, что командование 12-й
армии создало значительное превосходство в силах и средствах на направлении главного удара, нацеленного между узлами сопротивления противника. Планирование комбинированных способов атаки (ночные и внезапные удары, а также удары после артиллерийской подготовки) обеспечило уверенность в том, что она будет удачной хотя бы на одном участке. А далее ее легко будет развить введением в бой резервов, потому что противник на широком фронте связан серьезными, не демонстрационными действиями. Наконец, внезапность наступления обеспечивалась скрытностью подготовки.
В то же время не могли не отразиться на ходе операции дождливая и холодная погода, почти полное отсутствие горячей пищи в частях и подразделениях, невозможность солдатам окопаться в одних случаях из-за мерзлой почвы, а в других – близости грунтовых вод.
23 декабря (5 января) 1916 г. части 109-й пехотной дивизии (командир – генерал-лейтенант Н.И. Сулимов) прорвали перед рассветом проволочные заграждения на участке Бледенек, Катлап и, сбив передовые заставы, ворвались в окопы противника. Однако подразделения после артиллерийского обстрела противника отошли на исходные позиции.
В Одингской группе генерал-майора Е.В. Лебединского лобовая атака успеха не принесла. Ее артиллерия так и не смогла пробить завалы. Под сильным ружейным и пулеметным огнем полкам пришлось преодолевать завалы и проволочные заграждения.
В первые же часы наступления главные события этого дня произошли на участке Бабитской группы, где оборона противника, застигнутого врасплох, была прорвана в трех местах. Так как никаких резервов у него не было, наступавшие встретили сопротивление только на первой укрепленной позиции. 2-я Латышская стрелковая бригада полковника А.И. Аузана прорвала оборону северо-западнее лесничества Мангель. Особенно отличился 7-й Баускский стрелковый полк, который вел лично его командир – полковник К.И. Гоппер. Противник, обнаружив под-/409/-ход полка к проволоке, открыл ружейный огонь. В этот критический момент командир полка проявил находчивость и скомандовал: «…полк, на проволоку вперед!» [7]. Саперными лопатками, топорами и ножницами стрелки перерезали проволоку. Одним махом перескочив через забор-бруствер, они захватили два капонира с пулеметами и первую линию окопов. Далее полк в цепи стремительно двинулся вперед к опушке северо-западнее лесничества Мангель. Штаб полка организовал разведку в направлении Кальнцем и Граббе. За отличия в Митавской операции полковник К.И. Гоппер приказом по армии и флоту от 2 (15) июля 1917 г. был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени [8].
1-й Латышской стрелковой бригаде генерал-майора А.Э. Мисина удалось прорвать позиции противника юго-восточнее лесничества Мангель. В самом начале действия латышских стрелков были весьма успешными. Особенно отличился капитан
И.-Я.П. Бредис. Впоследствии подвиг офицера был отмечен Георгиевским оружием [9].
Поступившая в его распоряжение для ввода в прорыв 4-я отдельная кавалерийская бригада подошла к району Нейман, но в бой не вступила, так как выяснилось, что лесничество Мангель вновь перешло в руки врага, к тому же почва болота в районе прорыва не позволяла наступать кавалерии.
Объяснялась причина неудачи тем, что генерал-майор А.Э. Мисин не эффективно использовал выделенные бригаде резервы. Распыление приданных частей и подразделений привело к потере латышскими стрелками участка прорыва юго-восточнее этого лесничества.
55-й и 56-й Сибирские стрелковые полки прорвали оборону противника в районе Спорной сопки. А.А. Керсновский отмечал, что полки прославились «…атакой без выстрела германской позиций у Бабита в декабре 1916 г.»10 Однако контратакованные сибирские стрелки вынуждены были отойти на исходные позиции.
Правая колонна генерал-майора Н.С. Триковского заняла кладбище, оставленное германцами, и дальше продвинуться не смогла.
В районе Олая, на участке 2-го Сибирского стрелкового корпуса, события приняли совершенно неожиданный оборот. Так, 1-й батальон 17-го Сибирского стрелкового полка (командир – /410/ полковник Н.А. Бороздин) отказался идти в наступление. Олайская группа все же пошла на рассвете в атаку без артиллерийской подготовки. 19-й и 20-й Сибирские стрелковые полки понесли значительные потери и с наступлением темноты отошли на исходные позиции.
На остальных участках 12-й армии велись бои местного значения.
Тактический успех, осуществленный Бабитской группой гнерала от инфантерии Ф.Н. Васильева так и не удалось развить в оперативный. Потому что элемент внезапности был утрачен. Словом, шестидневные боевые действия на избранных направлениях вылились в затяжную и кровопролитную борьбу за овладение отдельными узлами сопротивления.
29 декабря 1916 г. (11 января 1917 г.) в соответствии с приказом № 010791 командующего 12-й армией наступательный этап операции был закончен.
Противник, с целью восстановления своего положения перешел в наступление в направлении Кальнцемского шоссе. В наступлении приняли участие не менее трех пехотных полков 2-й пехотной дивизии. Атаке предшествовал артиллерийский обстрел крупнокалиберной артиллерии, в том числе с применением химических снарядов, окопов соединений, частей и тыла 43-го армейского корпуса между болотом Тируль и рекой Аа. Противник, успевший дойти своими передовыми подразделениями до Силлинека и своих прежних окопов, что восточнее лесничества Кревинг, был остановлен подразделениями 303-го пехотного Сенненского полка 27-го армейского корпуса (командир – генерал-лейтенант А.Н. Кузьмин-Караваев) и латышских стрелков, перешедшими в контратаку. При этом 176-й пехотный Переволоченский полк западнее Кальнцемского шоссе, а 12-й Сибирский стрелковый полк восточнее прорыва врага остались на своих позициях, прикрыв свои фланги резервами. В результате контратаки, направленной вдоль окопов 12-го Сибирского стрелкового полка во фланг прорвавшемуся противнику, положение было почти восстановлено. Окончательно его восстановить удалось 149-му Черноморскому и 150-му Таманскому пехотным полкам 38-й пехотной дивизии (командир – генерал-майор И.Р. Довбор-Мусницкий) утром 18 (31) января 1917 г. /411/
Очередное наступление значительных сил противника восточнее Кальнцемского шоссе увенчалось незначительным успехом. Но уже через час контратакой 303-го пехотного Сенненского полка во фланг прорвавшемуся врагу положение удалось восстановить.
Наступление противника юго-восточнее лесничества Мангель было быстро остановлено направленным огнем. Одновременно
германцы начали сосредотачивать силы восточнее Лединга. Артиллерия открыла по ним огонь, а подразделения 149-го пехотного Черноморского полка сами перешли в наступление. Противник, не приняв удара, разбежался. Но артиллерия его открыла огонь по наступавшим подразделениям, которым пришлось отойти в свои окопы. Закончилась вооруженная борьба за район «Языка», и он окончательно остался за русскими войсками.
За время боев соединениями 12-й армии было взято в плен около 1000 солдат и офицеров противника, захвачено 2 тяжелых и 11 легких орудий, 2 прожектора, 11 зарядных ящиков, много снарядов и снаряжения.
В целом Митавская операция свелась только к некоторому улучшению оперативного положения 12-й армии. Как отмечалось в приказе по армии № 0175 от 10 (23) января 1917 г., «выиграв пространство, мы сократили наш фронт на 5 верст, выдвинувшись вперед до 2–5 верст» [11]. Потери армии за наступательный и оборонительный этапы операции составили 23 тыс. убитыми, ранеными и без вести пропавшими.
Таким образом, обозначенная в оперативном приказе цель Митавской операции так и не была достигнута. Ставка Верховного Главнокомандующего, командование Северного фронта и 12-й армии допустили ряд серьезных ошибок при ее подготовке и ведении. Дело в том, что на всех уровнях не было единого мнения относительно ведения операции после успешного прорыва обороны противника на рижском плацдарме. Ведь оттеснение противника за реку Аа могло быть выполнено лишь при условии захвата Митавы. Это имело бы уже стратегическое значение для всего Северного фронта, потому что давало значительные преимущества его правому флангу. Такая постановка вопроса делала Митавскую операцию операцией всего Северного фронта, а не частной операцией 12-й армии. Ведь генерал от инфантерии Н.В. Рузский правильно оценил не только катастрофи-/412/-ческое положение германской 8-й армии, но и важные последствия планируемой операции. Ведь за взятием Митавы последовало бы вторжение в Курляндию. Поэтому он, усилив 12-ю армию 38-й пехотной дивизией, обратился к исполняющему должность начальника штаба Верховного Главнокомандующего генералу от кавалерии В.И. Гурко за помощью. Но все предложения Н.В. Рузского Ставкой были отклонены.
Уже события первых двух-трех дней операции требовали усилить ударную группировку 12-й армии резервами. Но Ставка
отклоняла все просьбы главнокомандующего армиями Северного фронта генерала от инфантерии Н.В. Рузского. Да и сам генерал, возлагая на 12-ю армию определенную задачу, не обеспечивал ее требуемыми силами и средствами. Ошибочность распоряжений Н.В. Рузского относительно цели операции подтверждается и тем, что в начале ее фронт все-таки перебросил три пехотные дивизии в резерв 12-й армии, но они были применены не для развития успеха, а для обеспечения устойчивого положения армии на рижском плацдарме.
Штаб 12-й армии также оказался не на высоте. Он сосредоточил основное внимание на подготовке к прорыву обороны
противника на выбранном участке, но не продумал дальнейшие действия по его развитию. Применялся шаблонный, по западному образцу способ прорыва, т. е. с сильной артиллерийской подготовкой. Но главная позиция противника была неуязвима для артиллерии, а русские войска не имели технических средств для прорыва его хорошо укрепленных узлов сопротивления. В результате после прорыва управление войсками оказывалось неустойчивым. Армейские резервы вводились по частям, как правило батальонами и ротами. Пехотные дивизии были неспособны вести бой в глубине обороны врага. Тактика ближнего боя пехоты за узлы сопротивления не была усвоена. Взаимодействие пехоты с артиллерией не было организовано на должном уровне. В пехотных полках почти не было орудий ближнего боя.
В ходе операции вскрылось истинное состояние действующей армии России. Назревшее среди широких солдатских масс к декабрю 1916 г. недовольство войной вылилось в выступления с революционным окрасом [12]. Россия и ее Вооруженные силы стояли на пороге Февральской революции. /413/
1. Ступин В. Борьба за укрепление позиции в условиях русского театра военных действий. Митавская операция 1916–1917 гг. Военно-исторический сборник. Труды комиссий по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. Вып. 2. 1919. С. 37.
2. Там же. С. 38.
3. Сыромятников А. Наступление и оборона в условиях позиционной войны. Пг., 1917. С. 88.
4. Керсновский А.А. История русской армии. В 4 т. М., 1994. Т. 4. С. 83.
5. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1486. Л. 309.
6. Цит. по: Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976. С. 340.
7. Ступин В. Указ. соч. С. 49.
8. РГВИА. Ф. 496. Оп. 3. Д. 1153. Л. 74.
9. Там же. Ф. 400. Оп. 12. Д. 27492. Л. 190.
10. Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 4. С. 195.
11. Ступин В. Указ. соч. С. 57.
12. См.: РГВИА. Ф. 2204. Оп. 1. Д. 376. Л. 2–2 об.; Ф. 2264. Оп. 1. Д. 341. Л. 264; Ф. 2279. Оп. 1. Д. 674. Л. 192; Зайончковский А.М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 2. М., 1938. С. 108; Ростунов И.И. Указ. соч. С. 341.
Война и оружие. Новые исследования и материалы Труды Седьмой Международной научно-практической конференции 18–20 мая 2016 года. Часть II. Санкт-Петербург, ВИМАИВиВС, 2016. С. 404-414.
УДАР НА МИТАВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ. К 100-ЛЕТИЮ МИТАВСКОЙ ОПЕРАЦИИ 1916 ГОДА
Ставка Верховного Главнокомандования русской армии, руководствуясь резолюциями межсоюзнической конференции (Шантильи, ноябрь 1916), потребовавшими от союзных государств удерживать за собой инициативу в военных действиях, планировала провести на митавском направлении частную наступательную операцию силами только одной 12-й армии Северного фронта (главнокомандующий – генерал от инфантерии Н.В. Рузский).
Вся операция должна была проводиться в районе рижского плацдарма. Он привлекал внимание Ставки Верховного Главнокомандующего. Ведь войска Северного фронта (3, 5 и 12-я армии) охватывали левый фланг противника, занимая выгодное исходное положение, что позволяло развивать наступление в направлении Митавы, Шавли, т. е. в глубокий тыл врага. Со стороны русских это была последняя попытка на этом направлении прорвать позиции противника, занимаемые германцами еще с осени 1915 г. Ведь все предыдущие операции оказались неудачными.
В оперативном приказе № 010521/1 от 20 декабря (2 января) 1916 г. командующего 12-й армией генерала от инфантерии Р.Д. Радко-Дмитриева была четко определена полоса для наступления: участок болота Тируль, населенные пункты Кагги и Нейн, лесничество Мангель, мыза Олая (около 30 км). Цель наступления – «сбить его (противника. – В. И.) с занимаемых позиций, прорвать его расположение и маневром в открытом поле отбросить за реки Эккау и Аа» [1]. Командующий 12-й армией связывал оттеснение врага за реку Аа с овладением Митавой и участком железной дороги Митава – Якобштадт. /404/
Штаб 12-й армии проанализировал все возможные направления в развитии операции. Прорыв по Митавскому шоссе с последующим захватом Митавы привел бы к нарушению коммуникаций всего тыла германского фронта до самого Якобштадта. В то же время наступление на кеккаусском направлении, с одной стороны, выводило бы соединения и части армии к железной дороге Митава – Якобштадт, но, с другой – противник в случае успешных его боевых действий подрубал весь рижский плацдарм в его основании. Штаб армии полагал, что направление Кеммерн, Туккум не приведет к существенным результатам. Если остановить свой выбор на митавском направлении, то в этом случае вспомогательными направлениями могли бы стать боевые действия на левом и правом берегах реки Аа. Впоследствии оказалось, что они-то и стали главной ареной боевых действий в ходе Митавской операции.
Войска 12-й армии были сведены в три оперативные группы: Одингскую, Бабитскую и Олайскую, по названиям населенных пунктов. Для наступления были сосредоточены следующие силы и средства: на направлении главного удара, от Нейн
до болота с отметкой 6,3, Бабитская группа имела 48 батальонов, 90 76-мм пушек, 36 122-мм гаубиц, 16 107-мм пушек, 50 152-мм пушек, 4 203-мм пушки, 2 280-мм мортиры и 10 305-мм гаубиц.
На правом фланге предстояло наступать Одингской группе, в которую входили 10 батальонов и 4 батальона армейского резерва. Ее поддерживали 16 76-мм пушек, 4 107-мм и 8 152-мм пушек. Этой группе должна была также оказывать огневую поддержку тяжелая артиллерия Бабитской группы, находившаяся на левом берегу реки Аа.
На левом фланге была сосредоточена Олайская группа в составе 20 батальонов, 40 76-мм, 8 107-мм пушек, 4 122-мм гаубиц, 32 152-мм и 2 203-мм пушек [2].
Предназначенные для наступления 110-я пехотная дивизия, 6-я особая пехотная бригада, сводная Латышская дивизия
(1-я и 2-я Латышские стрелковые бригады), 3, 5 и 14-я Сибирские стрелковые дивизии прошли тщательную подготовку. Так, ночью в специально построенных в тылу учебных городках отрабатывалось построение боевого порядка, преодоление проволочных заграждений, действия по сближению с противником, обеспечение связи и т. п. [3]
В то же время нельзя сбрасывать со /405/ счетов и фактор, о котором пишет известный военный историк
А.А. Керсновский: «…к 1 августа 1916 г. на Северном фронте в трех армиях генерала Рузского сидело в окопах 39 пехотных и 8 кавалерийских дивизий» [4]. Конечно, «сидение в окопах» приводило к утрате мобильности войск, потере навыков действий в наступлении и в окопах противника.
Высоким боевым духом отличались латышские части и подразделения: ведь они дрались за свою родную землю. Из других соединений лучшими по своим боевым качествам считались 3, 5 и 14-я Сибирские стрелковые дивизии. Однако, как свидетельствуют отчеты военных цензоров штаба 12-й армии, у стрелков боевой дух был уже надломлен [5]. Личный состав 6-й особой пехотной бригады и 110-й пехотной дивизии вообще не имел боевого опыта.
Германское командование учитывало, что район боевых действий представляет собой лесисто-болотистую местность с песчаными дюнами. От болота Тируль до Митавского шоссе включительно местность представляла собой лесистую полосу, разделенную рядом мелких болот, а на некоторых участках – песчаными дюнами. Одну из них, упиравшуюся в северо-восточный конец дороги Зельтин, Жибус, русские войска называли Саперной горкой, другую – в районе Нейн, Лединг – «Язык». А дюны северо-западнее отметки 0,7 они же именовали немецкой и русской Пулеметными горками.
Так как высокий уровень грунтовых вод не позволял оборудовать развитую систему траншей, оборона передовой позиции
опиралась на сильные узлы сопротивления. Каждый из них состоял из оплетенных колючей проволокой деревьев. В промежутках между узлами сопротивления были сооружены окопы из бревен на земле. Их прикрывали три ряда проволочного забора в 4-6 деревянных кольев. Общая глубина заграждения составляла 3 м. В общем, в то время это было серьезное противопехотное невзрывное заграждение. Преодолеть его без специального инструмента или приспособлений (ножниц для резки проволоки, рогулек, матов, щитов) было невозможно.
На узлах сопротивления был устроен и ряд пулеметных блокгаузов, соединенных насыпными деревянными брустверами. В глубине была еще вторая полоса обороны, правда недостроенная. Создав такую оборону, германское командование рассчиты-/406/-вало на то, что для обороны потребуются сравнительно небольшие силы.
К началу наступления командующий 12-й армии получил от разведки следующие данные о силах противника: на фронте от болота Тируль до мызы Олай включительно сосредоточены 3-й батальон 427-го пехотного полка, 3-й батальон 49-го ландверного полка, батальон ландштурма «Познань IV», 16-й батальон ландштурма, 3-й батальон 10-го полка ландштурма, 3-й батальон 34-го ландверного полка. В резерве в районе Митавы находились гвардейский резервный стрелковый батальон, 4-й батальон 133-го ландверного полка, четыре эскадрона 12-го уланского полка, южнее болота Тируль – 261-й резервный полк. Всего 19 батальонов и четыре эскадрона.
Ударная группировка 12-й армии превосходила оборонявшегося противника в четыре раза. Такое соотношение в силах и средствах позволяло командованию 12-й армии рассчитывать на успех.
Подготовка к операции проходила с соблюдением максимальной секретности. О ней знал строго ограниченный круг должностных лиц. Чтобы дезинформировать противника, была имитирована переброска 6-го Сибирского армейского корпуса на Румынский фронт. Вот почему накануне операции командующий митавской группы германской 8-й армии так оценивал обстановку: «Противник держится совершенно пассивно и усиленно ведет фортификационные работы. Единственный вполне боеспособный 6-й Сибирский корпус снят с фронта» [6].
Одинской группе (6-я особая пехотная бригада, 440-й пехотный Бугурусланский полк), которой командовал генерал-майор Е.В. Лебединский, было предписано внезапным лобовым ударом атаковать перед рассветом участок шириной 6 км с небольшим охватом вдоль песчаных дюн по восточному берегу болота Тируль. Промерзшее к тому времени болото позволило подразделениям передвигаться по заранее разведанным тропам.
Главный удар на Митаву должна была наносить на участке 15 км Бабитская группа генерала от инфантерии Ф.Н. Васильева. В ее состав входили 6-й Сибирский армейский корпус и сводная Латышская дивизия. Правая колонна генерал-майора Н.С. Триковского (8 батальонов 11-го и 12-го Сибирских стрелковых полков) должна была сразу же после артиллерийской /407/ подготовки атаковать противника на рубеже Нейн, Пулеметная горка. Двум средним колоннам генерал-майора А.Э. Мисина (16 батальонов 1-й и 2-й Латышских стрелковых бригад) предстояло внезапным ночным ударом прорвать оборону противника справа и слева от лесничества Мангель. Предполагалось, что левая колонна генерал-лейтенанта К.Р. Довбор-Мусницкого (8 батальонов 1, 55 и 56-го Сибирских стрелковых полков) прорвет оборону противника на участке, к которому сходились дороги со стороны двух лесничеств Зельтин и Яунзем. В резерве группы находились 16 батальонов. 10-й Сибирский стрелковый полк располагался южнее населенного пункта Нейман, а 9, 53 и 54-й Сибирские стрелковые полки – в районе Цененгоф, Лац.
После прорыва позиций противника правой колонне предстояло наступать на Лединг, Кальнцем, средней – на Кливенгоф, левой – на участке Яунзем, Жибус. Последняя должна была взаимодействовать с Олайской группой.
В Бабитской группе была сформирована отдельная группа тяжелой артиллерии. Перед ней стояла задача обеспечить наступление правой и средней колоннам на участках Нейн, Пулеметная горка и северо-западнее лесничества Магель.
Олайской группе (не менее 16 батальонов 2-го Сибирского армейского корпуса) под командованием генерал-лейтенанта
И.К. Гандурина была поставлена задача после обозначившегося успеха Бабитской группы мощной артиллерийской подготовки прорвать оборону противника на участке 8 км и обеспечить левый фланг Бабитской группы при ее продвижении, далее следовало наступать совместно с ее частями на участке лесничество Яунзем, Паракс.
43-й (командир – генерал-лейтенант А.В. Новиков) и 21-й (командир – генерал-лейтенант В.П. Широков) армейские корпуса должны были не только прочно удерживать занимаемые позиции, но и активными действиями со стороны города Икскюль, а если состояние льда на реке Двине позволит, то и в других местах, сковать силы противника и не давать ему возможности маневрировать резервами.
В армейский резерв было выделено два пехотных полка 21-го армейского корпуса, 4-я Донская казачья дивизия (командир – генерал-лейтенант граф фон М.Н. Граббе) без конноартиллерийского дивизиона, 4-я отдельная кавалерийская бригада без /408/ конной батареи и спешенного дивизиона, а также 438-й пехотный Охтенский полк.
В целом для проведения операции условия складывались весьма благоприятные благодаря тому, что командование 12-й
армии создало значительное превосходство в силах и средствах на направлении главного удара, нацеленного между узлами сопротивления противника. Планирование комбинированных способов атаки (ночные и внезапные удары, а также удары после артиллерийской подготовки) обеспечило уверенность в том, что она будет удачной хотя бы на одном участке. А далее ее легко будет развить введением в бой резервов, потому что противник на широком фронте связан серьезными, не демонстрационными действиями. Наконец, внезапность наступления обеспечивалась скрытностью подготовки.
В то же время не могли не отразиться на ходе операции дождливая и холодная погода, почти полное отсутствие горячей пищи в частях и подразделениях, невозможность солдатам окопаться в одних случаях из-за мерзлой почвы, а в других – близости грунтовых вод.
23 декабря (5 января) 1916 г. части 109-й пехотной дивизии (командир – генерал-лейтенант Н.И. Сулимов) прорвали перед рассветом проволочные заграждения на участке Бледенек, Катлап и, сбив передовые заставы, ворвались в окопы противника. Однако подразделения после артиллерийского обстрела противника отошли на исходные позиции.
В Одингской группе генерал-майора Е.В. Лебединского лобовая атака успеха не принесла. Ее артиллерия так и не смогла пробить завалы. Под сильным ружейным и пулеметным огнем полкам пришлось преодолевать завалы и проволочные заграждения.
В первые же часы наступления главные события этого дня произошли на участке Бабитской группы, где оборона противника, застигнутого врасплох, была прорвана в трех местах. Так как никаких резервов у него не было, наступавшие встретили сопротивление только на первой укрепленной позиции. 2-я Латышская стрелковая бригада полковника А.И. Аузана прорвала оборону северо-западнее лесничества Мангель. Особенно отличился 7-й Баускский стрелковый полк, который вел лично его командир – полковник К.И. Гоппер. Противник, обнаружив под-/409/-ход полка к проволоке, открыл ружейный огонь. В этот критический момент командир полка проявил находчивость и скомандовал: «…полк, на проволоку вперед!» [7]. Саперными лопатками, топорами и ножницами стрелки перерезали проволоку. Одним махом перескочив через забор-бруствер, они захватили два капонира с пулеметами и первую линию окопов. Далее полк в цепи стремительно двинулся вперед к опушке северо-западнее лесничества Мангель. Штаб полка организовал разведку в направлении Кальнцем и Граббе. За отличия в Митавской операции полковник К.И. Гоппер приказом по армии и флоту от 2 (15) июля 1917 г. был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени [8].
1-й Латышской стрелковой бригаде генерал-майора А.Э. Мисина удалось прорвать позиции противника юго-восточнее лесничества Мангель. В самом начале действия латышских стрелков были весьма успешными. Особенно отличился капитан
И.-Я.П. Бредис. Впоследствии подвиг офицера был отмечен Георгиевским оружием [9].
Поступившая в его распоряжение для ввода в прорыв 4-я отдельная кавалерийская бригада подошла к району Нейман, но в бой не вступила, так как выяснилось, что лесничество Мангель вновь перешло в руки врага, к тому же почва болота в районе прорыва не позволяла наступать кавалерии.
Объяснялась причина неудачи тем, что генерал-майор А.Э. Мисин не эффективно использовал выделенные бригаде резервы. Распыление приданных частей и подразделений привело к потере латышскими стрелками участка прорыва юго-восточнее этого лесничества.
55-й и 56-й Сибирские стрелковые полки прорвали оборону противника в районе Спорной сопки. А.А. Керсновский отмечал, что полки прославились «…атакой без выстрела германской позиций у Бабита в декабре 1916 г.»10 Однако контратакованные сибирские стрелки вынуждены были отойти на исходные позиции.
Правая колонна генерал-майора Н.С. Триковского заняла кладбище, оставленное германцами, и дальше продвинуться не смогла.
В районе Олая, на участке 2-го Сибирского стрелкового корпуса, события приняли совершенно неожиданный оборот. Так, 1-й батальон 17-го Сибирского стрелкового полка (командир – /410/ полковник Н.А. Бороздин) отказался идти в наступление. Олайская группа все же пошла на рассвете в атаку без артиллерийской подготовки. 19-й и 20-й Сибирские стрелковые полки понесли значительные потери и с наступлением темноты отошли на исходные позиции.
На остальных участках 12-й армии велись бои местного значения.
Тактический успех, осуществленный Бабитской группой гнерала от инфантерии Ф.Н. Васильева так и не удалось развить в оперативный. Потому что элемент внезапности был утрачен. Словом, шестидневные боевые действия на избранных направлениях вылились в затяжную и кровопролитную борьбу за овладение отдельными узлами сопротивления.
29 декабря 1916 г. (11 января 1917 г.) в соответствии с приказом № 010791 командующего 12-й армией наступательный этап операции был закончен.
Противник, с целью восстановления своего положения перешел в наступление в направлении Кальнцемского шоссе. В наступлении приняли участие не менее трех пехотных полков 2-й пехотной дивизии. Атаке предшествовал артиллерийский обстрел крупнокалиберной артиллерии, в том числе с применением химических снарядов, окопов соединений, частей и тыла 43-го армейского корпуса между болотом Тируль и рекой Аа. Противник, успевший дойти своими передовыми подразделениями до Силлинека и своих прежних окопов, что восточнее лесничества Кревинг, был остановлен подразделениями 303-го пехотного Сенненского полка 27-го армейского корпуса (командир – генерал-лейтенант А.Н. Кузьмин-Караваев) и латышских стрелков, перешедшими в контратаку. При этом 176-й пехотный Переволоченский полк западнее Кальнцемского шоссе, а 12-й Сибирский стрелковый полк восточнее прорыва врага остались на своих позициях, прикрыв свои фланги резервами. В результате контратаки, направленной вдоль окопов 12-го Сибирского стрелкового полка во фланг прорвавшемуся противнику, положение было почти восстановлено. Окончательно его восстановить удалось 149-му Черноморскому и 150-му Таманскому пехотным полкам 38-й пехотной дивизии (командир – генерал-майор И.Р. Довбор-Мусницкий) утром 18 (31) января 1917 г. /411/
Очередное наступление значительных сил противника восточнее Кальнцемского шоссе увенчалось незначительным успехом. Но уже через час контратакой 303-го пехотного Сенненского полка во фланг прорвавшемуся врагу положение удалось восстановить.
Наступление противника юго-восточнее лесничества Мангель было быстро остановлено направленным огнем. Одновременно
германцы начали сосредотачивать силы восточнее Лединга. Артиллерия открыла по ним огонь, а подразделения 149-го пехотного Черноморского полка сами перешли в наступление. Противник, не приняв удара, разбежался. Но артиллерия его открыла огонь по наступавшим подразделениям, которым пришлось отойти в свои окопы. Закончилась вооруженная борьба за район «Языка», и он окончательно остался за русскими войсками.
За время боев соединениями 12-й армии было взято в плен около 1000 солдат и офицеров противника, захвачено 2 тяжелых и 11 легких орудий, 2 прожектора, 11 зарядных ящиков, много снарядов и снаряжения.
В целом Митавская операция свелась только к некоторому улучшению оперативного положения 12-й армии. Как отмечалось в приказе по армии № 0175 от 10 (23) января 1917 г., «выиграв пространство, мы сократили наш фронт на 5 верст, выдвинувшись вперед до 2–5 верст» [11]. Потери армии за наступательный и оборонительный этапы операции составили 23 тыс. убитыми, ранеными и без вести пропавшими.
Таким образом, обозначенная в оперативном приказе цель Митавской операции так и не была достигнута. Ставка Верховного Главнокомандующего, командование Северного фронта и 12-й армии допустили ряд серьезных ошибок при ее подготовке и ведении. Дело в том, что на всех уровнях не было единого мнения относительно ведения операции после успешного прорыва обороны противника на рижском плацдарме. Ведь оттеснение противника за реку Аа могло быть выполнено лишь при условии захвата Митавы. Это имело бы уже стратегическое значение для всего Северного фронта, потому что давало значительные преимущества его правому флангу. Такая постановка вопроса делала Митавскую операцию операцией всего Северного фронта, а не частной операцией 12-й армии. Ведь генерал от инфантерии Н.В. Рузский правильно оценил не только катастрофи-/412/-ческое положение германской 8-й армии, но и важные последствия планируемой операции. Ведь за взятием Митавы последовало бы вторжение в Курляндию. Поэтому он, усилив 12-ю армию 38-й пехотной дивизией, обратился к исполняющему должность начальника штаба Верховного Главнокомандующего генералу от кавалерии В.И. Гурко за помощью. Но все предложения Н.В. Рузского Ставкой были отклонены.
Уже события первых двух-трех дней операции требовали усилить ударную группировку 12-й армии резервами. Но Ставка
отклоняла все просьбы главнокомандующего армиями Северного фронта генерала от инфантерии Н.В. Рузского. Да и сам генерал, возлагая на 12-ю армию определенную задачу, не обеспечивал ее требуемыми силами и средствами. Ошибочность распоряжений Н.В. Рузского относительно цели операции подтверждается и тем, что в начале ее фронт все-таки перебросил три пехотные дивизии в резерв 12-й армии, но они были применены не для развития успеха, а для обеспечения устойчивого положения армии на рижском плацдарме.
Штаб 12-й армии также оказался не на высоте. Он сосредоточил основное внимание на подготовке к прорыву обороны
противника на выбранном участке, но не продумал дальнейшие действия по его развитию. Применялся шаблонный, по западному образцу способ прорыва, т. е. с сильной артиллерийской подготовкой. Но главная позиция противника была неуязвима для артиллерии, а русские войска не имели технических средств для прорыва его хорошо укрепленных узлов сопротивления. В результате после прорыва управление войсками оказывалось неустойчивым. Армейские резервы вводились по частям, как правило батальонами и ротами. Пехотные дивизии были неспособны вести бой в глубине обороны врага. Тактика ближнего боя пехоты за узлы сопротивления не была усвоена. Взаимодействие пехоты с артиллерией не было организовано на должном уровне. В пехотных полках почти не было орудий ближнего боя.
В ходе операции вскрылось истинное состояние действующей армии России. Назревшее среди широких солдатских масс к декабрю 1916 г. недовольство войной вылилось в выступления с революционным окрасом [12]. Россия и ее Вооруженные силы стояли на пороге Февральской революции. /413/
1. Ступин В. Борьба за укрепление позиции в условиях русского театра военных действий. Митавская операция 1916–1917 гг. Военно-исторический сборник. Труды комиссий по исследованию и использованию опыта войны 1914–1918 гг. Вып. 2. 1919. С. 37.
2. Там же. С. 38.
3. Сыромятников А. Наступление и оборона в условиях позиционной войны. Пг., 1917. С. 88.
4. Керсновский А.А. История русской армии. В 4 т. М., 1994. Т. 4. С. 83.
5. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1486. Л. 309.
6. Цит. по: Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976. С. 340.
7. Ступин В. Указ. соч. С. 49.
8. РГВИА. Ф. 496. Оп. 3. Д. 1153. Л. 74.
9. Там же. Ф. 400. Оп. 12. Д. 27492. Л. 190.
10. Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 4. С. 195.
11. Ступин В. Указ. соч. С. 57.
12. См.: РГВИА. Ф. 2204. Оп. 1. Д. 376. Л. 2–2 об.; Ф. 2264. Оп. 1. Д. 341. Л. 264; Ф. 2279. Оп. 1. Д. 674. Л. 192; Зайончковский А.М. Мировая война 1914–1918 гг. Т. 2. М., 1938. С. 108; Ростунов И.И. Указ. соч. С. 341.
Война и оружие. Новые исследования и материалы Труды Седьмой Международной научно-практической конференции 18–20 мая 2016 года. Часть II. Санкт-Петербург, ВИМАИВиВС, 2016. С. 404-414.