Туник. Просто Туник.
Намедни одолжили книжку "Белогвардеец. Воспоминания о моём прошлом". Книга воспоминаний одного военчиновника Добрармии, причем ее издания добилась, как следует из послесловия, дочь автора. Как жанр - на три с минусом. Телеграф подробнее пишет. Более того, гражданская война занимает страниц 40, а все остальное - долгий нудный рассказ о молодости, о гимназии, о Харьковском училище, о том, как в армию попал, в военные чиновники, то да се, в общем сплошная вода. Собственно, гражданская начинается, когда в городке харьковской губернии Короча автор с группкой добровольцев поднимает "восстание" против большевиков, которые ушли от наступавших немцев. Несколько дней группка "добровольцев" из ста человек держала город, да. Потом красные нагрянули тысячей (!) и выгнали белых. Но белогвардейские самураи потерил только семерых (да то, потому что те спали), а сами положили аж 50 красных. Двое студентов, заблокированные в доме, отстреливались до конца и положили 15 штук большевиков, пока их не подожгли гранатами. Вот такие вот сэнсеи.
Автор с приятелями сбежал к Скоропадскому, где ему выдали повязку с надписью "Державна варта" и двумя печатями - немецкой и гайдамацкой. Париться не пришлось, партизаны особо не требовожили. Дошло до того, что автор сам с дружкам инценировал нападение, чтобы зарплату повысили. Когда началась революция в Германии, пришлось тикать к добровольцам. Повоевал на Украине, потом попал в Севастополь, где заболел тифом, повоевал у Врангеля, потом пришли красные, но автор вовремя спрятался в рядах команды авиасклада. Прошел фильтрацию, был отправлен в Москву авиатором, а потом сбежал в Латвию.
Попалось кое-что по униформистике. В воспоминаниях это бывает нередко. Где-то весной 1919 г. Туник был назначен хозяином офицерского собрания батальона 34-й пд или, как он сам говорит, "заведующим батальонным "рестораном"". В должности наблюдал Слащева с одним весьма любопытным девайсом. Про слащевскую "гусарку" (белый плащ с оторочкой) многие знают. Но носил белый генерал, оказывается, еще один "предмет туалета".
"Здесь мне приходилось принимать и угощать генерала Шиллинга и генерала Слащева (тогда он был еще полковником). Спирт я доставал в околотке, у старого знакомого д-ра Бершадского. Знакомство пригодилось. Слащеву тогда было лет тридцать пять. Стройный, высокого роста, с довольно красивым лицом, покрытым (если хорошенько присмотреться) сетью очень мелких морщинок. Благодаря своему красноречию всегда был душой общества. Пил много и не пьянел, как и все кокаинисты. Носил казачью форму, на спине всегда большой белый башлык с вышитым шёлком черным двуглавым орлом. В первые же дни нашего первого знакомства мне пришлось видеть, как шел "допрос" матроса, взятого в плен: он приказал подвесить его за руки и за ноги к двум столбикам - как в гамаке - и развести под ним костер. Сам Слащев сидел перед ним на скамейке со стаканом в руке. Допрос закончился тем, что "краса и гордость революции" был изжарен".
С.А.Туник. Белогвардеец. Воспоминания о моем прошлом. М., Русский путь, 2010. с.217-218.
На месте тех горе-корниловцев из МПХУ (или как их там) я бы этот башлык с двуглавым орлом тут же бы запатентовал и присвоил все права. Это оригинальное для тех времен изобретение, на мой взгляд, выглядит куда круче дурацких папах искусственого меха с кокардой из двухглавого орла. А представьте себе, целый полк таких башлыков бы снарядить? У-у-у... Молодец, Слащев, оригинально придумал. Хвалю.
А что до матроса, то чего его жалеть-то? Слащев поступил с ним совершенно буднично, в лучших "белогвардейских" традициях. Автор, правда, предпочитает осуждать большевиков.
Так, он рассказывает дальше, как его часть вступила в немецкую колонию (похоже, Карлсбад), где отступающие красные поголовно перестреляли все взрослое население - 70 человек. Детей закалывали штыками. Жуткая трагедия... ну понятно. Троих красных белые поймали и выдали на расправу немцам, которые пленных тут же, конечно, растерзали. У меня, правда, сильное подозрение, что эти непонятные красные были махновцами - именно у них с немецкими колонистами была такая вражда, да и вроде события были в тех же местах. Но в книге этого не указано, так что точно утверждать не могу.
Впрочем, тут же оказывается, что и белые не такие уж гуманисты. На странице 221 - история о некоем "еврейском батальоне" г. Николаева, который якобы оборонял город от Добрармии, а возглавлялся каким-то аптекарем. Этот аптекарь-командир был пойман Слащевым и тут же повешен. "Батальон", само собой, тоже поголовно перестреляли на кладбище. Очевидно, добровольцы положили какой-то отряд самообороны.
На странице 224 автор роняет: "Два раза на этой станции [Знаменке] выдержали нападение небольших партизанских отрядов. Часть из них расстреляли, а некоторых повесили на станционных фонарях для острастки".
Вот так буднично. А шо, красным можно немцев пулять, а нам жидов нет? Это не мешает автору до одури ненавидеть большевиков. Поражает все-таки, до чего авторы подобных воспоминаний не умели учиться на ошибках.
Дальше ничего интересного. Автора перевезли в Севастополь, где его тут же свалил тиф, повоевал у Врангеля чиновником, а потом вскоре пришли красные. На странице 236 очень доставляет, как автор бесится по поводу того, что Англия-де не помогала Врангелю, перешла к большевикам... И заявляет, что вот потому мы и проиграли. Снарядов англичанка не подвезла, гадина. Про Францию, которая поставляла в Крым оружие - ни пол-слова.
Зато в лагере для военнопленных офицеров мы встречаем кое-что интересное.
Среди ночи я проснулся от какого-то шума. Неподалеку от меня красноармейцы с фонарями в руках делали проход между спящими, стараясь окружить большую групу. Ими командовал "товарищ с кубиками" и широченной красной лентой, дущей от эфеса шашки на плечо и потом переходящей на спину. Подняв эту часть спящих на ноги, товарищ вывел их на двор" (с.241)
Ясен пень, всех расстреляли. Каждую расстреливали так, да. Этот "товарищ с кубиками" - помощник коменданта Брестких казарм, превращенных в красном Севастополе в тюрьму ЧерноазовЧК для пленных офицеров - потом признался автору, что каждую ночь в расход приходится выводить. И вообще, тысячи людей расстреляли, да. Сам товарищ Бела Кун решил поголовно расстрелять 10 человек офицеров чиновников авиапарка, в котором служил автор. Но в списке была ошибка и только потому они выжили. Вместо них расстреляли 70 краснофлотцев. Оказывается, они анкеты небрежко составили, чекисты решили не разбираться. А что, патроном больше, патроном меньше... А в Ялте вообще несколько тысяч офицеров из пулеметов посекли и бросили.
В общем, традиционный белоэмигрантский бред, нового мало.
Доставляет и вот этот отрывок:
"У главных ворот на посту вместе с красноармейцами стол за старшего немецкий военнопленный, очевидно, из сочувствующих, поступивший в Красную Армию. Он немного говорил по-русски. На нем была немецкая форма, но на бекскозырке красная звезда. А по ту сторону ворот беспрерывно собирались родственники арестованных с передачами. Немец же никому не позволял из них разговаривать с ходившими по двору арестованными и что-либо передавать. Один из наших чиновников спросил меня: "Понимаете ли вы по-немецки? Ради Бога, помогите! Мой жена стоит у ворот, а этот проклятый немец не разрешает ей передать мне пакет с едой". Я пошел к воротам, немец сразу направил на меня штык и свирепо заорал. Но как только он услышал, что я обращаюсь к нему по-немецки, размяк и стал улыбаться. Мы разговорились. Через несколько минут он уже хлопал меня по плечу. Все мои просьбы исполнялись: стоявшие у ворот получили от своих жен и матерей свертки. Каждый старался меня угощать. Таким образом, второй и третий день я зарабатывал себе пропитание. Этот немец собирался даже вечером выпустить меня домой из казарм. Но куда я мог пойти. На улице меня немедленно арестовали бы и отправили бы "куда подальше"! Город был на военном положении" (с.243)
Если бы эпизод произошел хотя бы в 1918 г., я бы не удивился. Но немец. В Красной Армии. В ноябре 1920 г. В Крыму. В своей форме. Но со звездой на бескозырке. Потрясающе, просто потрясающе.
И к облику автора. Он обранивает между делом: "Немцы целовали наших солдат и офицеров. Их можно было понять. Через много лет я так же был рад немцам, занявшим Ригу..."
Конечно, любопытно было бы узнать, как этот рижский белоэмигрант радовался нацистам, и какова была форма его благодарности, но облом. Воспоминания заканчиваются 1940 годом. Правда, его дочурка, которая, по сути, добилась публикации воспоминаний, описала, как как семья их переехала из Риги в... Эрфурт. В 1944 году. Потом в 1945 опять пришлось бежать. По пути им встретились американские корреспонденты, один из которых сказал: "Ведь Латвия там! Вы не туда идете!" Мать Туник-Роснянской в ответ испугалась: "Там Сталин!" И семья русских патриотов побежала от советских войск. Ужасы сталинского террора, коммунизм равно нацизм, да. Для некоторых, как видим, не равно. Для некоторых нацисты предпочтительней.
В общем, перехали в Америку, сначала было тяжело, потом все наладилось. Автор скончался в 1964 году.Спустя 60 лет дочка почему-то решила, что его воспоминания будут необычайно интересны на родине и выпустила их в издании "Русский путь". С иллюстрациями семейных фотографий, всех документов отца. И это когда Кутякова с Якиром вне в каждой библиотеке достанешь...
В послесловии унылое славословие: "мой папа был очень сильный, всегда лупил ябед и врунов", "в подростке всегда соединились добро с чувством справедливости", "надеюсь, святой крест осветил жизнь моего отца" и т.д. Кстати, ее отец - это тот самый гимназист, который ходил с приятелями окна у учителей бить. Добро побеждает зло, да. Лично у меня же про прочтении воспоминаний сложился образ мелкого провинциального ничем не выдающегося и даже не слишком умного чиновника. Которому подозрительно везло...
Как курьез - при упоминании "ужасов ГУЛАГа" дочка рассказывает про репрессированного священника - отца Митрофана, - который в лагере носил на спине больного парализованного сына, а чекисты смеялись над ним и заставляли чистить уборные. На фиг сын в лагере человеку? А батюшку всей семьей арестовали, с матушкой и ребенком. Не разлучать же семью.
В общем, бред полный.
Автор с приятелями сбежал к Скоропадскому, где ему выдали повязку с надписью "Державна варта" и двумя печатями - немецкой и гайдамацкой. Париться не пришлось, партизаны особо не требовожили. Дошло до того, что автор сам с дружкам инценировал нападение, чтобы зарплату повысили. Когда началась революция в Германии, пришлось тикать к добровольцам. Повоевал на Украине, потом попал в Севастополь, где заболел тифом, повоевал у Врангеля, потом пришли красные, но автор вовремя спрятался в рядах команды авиасклада. Прошел фильтрацию, был отправлен в Москву авиатором, а потом сбежал в Латвию.
Попалось кое-что по униформистике. В воспоминаниях это бывает нередко. Где-то весной 1919 г. Туник был назначен хозяином офицерского собрания батальона 34-й пд или, как он сам говорит, "заведующим батальонным "рестораном"". В должности наблюдал Слащева с одним весьма любопытным девайсом. Про слащевскую "гусарку" (белый плащ с оторочкой) многие знают. Но носил белый генерал, оказывается, еще один "предмет туалета".
"Здесь мне приходилось принимать и угощать генерала Шиллинга и генерала Слащева (тогда он был еще полковником). Спирт я доставал в околотке, у старого знакомого д-ра Бершадского. Знакомство пригодилось. Слащеву тогда было лет тридцать пять. Стройный, высокого роста, с довольно красивым лицом, покрытым (если хорошенько присмотреться) сетью очень мелких морщинок. Благодаря своему красноречию всегда был душой общества. Пил много и не пьянел, как и все кокаинисты. Носил казачью форму, на спине всегда большой белый башлык с вышитым шёлком черным двуглавым орлом. В первые же дни нашего первого знакомства мне пришлось видеть, как шел "допрос" матроса, взятого в плен: он приказал подвесить его за руки и за ноги к двум столбикам - как в гамаке - и развести под ним костер. Сам Слащев сидел перед ним на скамейке со стаканом в руке. Допрос закончился тем, что "краса и гордость революции" был изжарен".
С.А.Туник. Белогвардеец. Воспоминания о моем прошлом. М., Русский путь, 2010. с.217-218.
На месте тех горе-корниловцев из МПХУ (или как их там) я бы этот башлык с двуглавым орлом тут же бы запатентовал и присвоил все права. Это оригинальное для тех времен изобретение, на мой взгляд, выглядит куда круче дурацких папах искусственого меха с кокардой из двухглавого орла. А представьте себе, целый полк таких башлыков бы снарядить? У-у-у... Молодец, Слащев, оригинально придумал. Хвалю.
А что до матроса, то чего его жалеть-то? Слащев поступил с ним совершенно буднично, в лучших "белогвардейских" традициях. Автор, правда, предпочитает осуждать большевиков.
Так, он рассказывает дальше, как его часть вступила в немецкую колонию (похоже, Карлсбад), где отступающие красные поголовно перестреляли все взрослое население - 70 человек. Детей закалывали штыками. Жуткая трагедия... ну понятно. Троих красных белые поймали и выдали на расправу немцам, которые пленных тут же, конечно, растерзали. У меня, правда, сильное подозрение, что эти непонятные красные были махновцами - именно у них с немецкими колонистами была такая вражда, да и вроде события были в тех же местах. Но в книге этого не указано, так что точно утверждать не могу.
Впрочем, тут же оказывается, что и белые не такие уж гуманисты. На странице 221 - история о некоем "еврейском батальоне" г. Николаева, который якобы оборонял город от Добрармии, а возглавлялся каким-то аптекарем. Этот аптекарь-командир был пойман Слащевым и тут же повешен. "Батальон", само собой, тоже поголовно перестреляли на кладбище. Очевидно, добровольцы положили какой-то отряд самообороны.
На странице 224 автор роняет: "Два раза на этой станции [Знаменке] выдержали нападение небольших партизанских отрядов. Часть из них расстреляли, а некоторых повесили на станционных фонарях для острастки".
Вот так буднично. А шо, красным можно немцев пулять, а нам жидов нет? Это не мешает автору до одури ненавидеть большевиков. Поражает все-таки, до чего авторы подобных воспоминаний не умели учиться на ошибках.
Дальше ничего интересного. Автора перевезли в Севастополь, где его тут же свалил тиф, повоевал у Врангеля чиновником, а потом вскоре пришли красные. На странице 236 очень доставляет, как автор бесится по поводу того, что Англия-де не помогала Врангелю, перешла к большевикам... И заявляет, что вот потому мы и проиграли. Снарядов англичанка не подвезла, гадина. Про Францию, которая поставляла в Крым оружие - ни пол-слова.
Зато в лагере для военнопленных офицеров мы встречаем кое-что интересное.
Среди ночи я проснулся от какого-то шума. Неподалеку от меня красноармейцы с фонарями в руках делали проход между спящими, стараясь окружить большую групу. Ими командовал "товарищ с кубиками" и широченной красной лентой, дущей от эфеса шашки на плечо и потом переходящей на спину. Подняв эту часть спящих на ноги, товарищ вывел их на двор" (с.241)
Ясен пень, всех расстреляли. Каждую расстреливали так, да. Этот "товарищ с кубиками" - помощник коменданта Брестких казарм, превращенных в красном Севастополе в тюрьму ЧерноазовЧК для пленных офицеров - потом признался автору, что каждую ночь в расход приходится выводить. И вообще, тысячи людей расстреляли, да. Сам товарищ Бела Кун решил поголовно расстрелять 10 человек офицеров чиновников авиапарка, в котором служил автор. Но в списке была ошибка и только потому они выжили. Вместо них расстреляли 70 краснофлотцев. Оказывается, они анкеты небрежко составили, чекисты решили не разбираться. А что, патроном больше, патроном меньше... А в Ялте вообще несколько тысяч офицеров из пулеметов посекли и бросили.
В общем, традиционный белоэмигрантский бред, нового мало.
Доставляет и вот этот отрывок:
"У главных ворот на посту вместе с красноармейцами стол за старшего немецкий военнопленный, очевидно, из сочувствующих, поступивший в Красную Армию. Он немного говорил по-русски. На нем была немецкая форма, но на бекскозырке красная звезда. А по ту сторону ворот беспрерывно собирались родственники арестованных с передачами. Немец же никому не позволял из них разговаривать с ходившими по двору арестованными и что-либо передавать. Один из наших чиновников спросил меня: "Понимаете ли вы по-немецки? Ради Бога, помогите! Мой жена стоит у ворот, а этот проклятый немец не разрешает ей передать мне пакет с едой". Я пошел к воротам, немец сразу направил на меня штык и свирепо заорал. Но как только он услышал, что я обращаюсь к нему по-немецки, размяк и стал улыбаться. Мы разговорились. Через несколько минут он уже хлопал меня по плечу. Все мои просьбы исполнялись: стоявшие у ворот получили от своих жен и матерей свертки. Каждый старался меня угощать. Таким образом, второй и третий день я зарабатывал себе пропитание. Этот немец собирался даже вечером выпустить меня домой из казарм. Но куда я мог пойти. На улице меня немедленно арестовали бы и отправили бы "куда подальше"! Город был на военном положении" (с.243)
Если бы эпизод произошел хотя бы в 1918 г., я бы не удивился. Но немец. В Красной Армии. В ноябре 1920 г. В Крыму. В своей форме. Но со звездой на бескозырке. Потрясающе, просто потрясающе.
И к облику автора. Он обранивает между делом: "Немцы целовали наших солдат и офицеров. Их можно было понять. Через много лет я так же был рад немцам, занявшим Ригу..."
Конечно, любопытно было бы узнать, как этот рижский белоэмигрант радовался нацистам, и какова была форма его благодарности, но облом. Воспоминания заканчиваются 1940 годом. Правда, его дочурка, которая, по сути, добилась публикации воспоминаний, описала, как как семья их переехала из Риги в... Эрфурт. В 1944 году. Потом в 1945 опять пришлось бежать. По пути им встретились американские корреспонденты, один из которых сказал: "Ведь Латвия там! Вы не туда идете!" Мать Туник-Роснянской в ответ испугалась: "Там Сталин!" И семья русских патриотов побежала от советских войск. Ужасы сталинского террора, коммунизм равно нацизм, да. Для некоторых, как видим, не равно. Для некоторых нацисты предпочтительней.
В общем, перехали в Америку, сначала было тяжело, потом все наладилось. Автор скончался в 1964 году.Спустя 60 лет дочка почему-то решила, что его воспоминания будут необычайно интересны на родине и выпустила их в издании "Русский путь". С иллюстрациями семейных фотографий, всех документов отца. И это когда Кутякова с Якиром вне в каждой библиотеке достанешь...
В послесловии унылое славословие: "мой папа был очень сильный, всегда лупил ябед и врунов", "в подростке всегда соединились добро с чувством справедливости", "надеюсь, святой крест осветил жизнь моего отца" и т.д. Кстати, ее отец - это тот самый гимназист, который ходил с приятелями окна у учителей бить. Добро побеждает зло, да. Лично у меня же про прочтении воспоминаний сложился образ мелкого провинциального ничем не выдающегося и даже не слишком умного чиновника. Которому подозрительно везло...
Как курьез - при упоминании "ужасов ГУЛАГа" дочка рассказывает про репрессированного священника - отца Митрофана, - который в лагере носил на спине больного парализованного сына, а чекисты смеялись над ним и заставляли чистить уборные. На фиг сын в лагере человеку? А батюшку всей семьей арестовали, с матушкой и ребенком. Не разлучать же семью.
В общем, бред полный.
Запись сделана с помощью m.livejournal.com.