А. Асташов. Русский фронт. Часть 6
ПАРАГРАФ 4. Анатомия солдатского бунта. С. 677-713.
Неповиновение начальству, бунты были характерны для всей войны, хотя их пик пришелся на рубеж 1916-17 гг. Прямые бунты начались осенью 1915 г.: в октябре выступили моряки на Гангуте, 7 ноября часть 18-го пластунского батальона в Батуме с оружием потребовала освободить приговоренного за самострел пластуна Артемия Соловьева. Дело было улажено вмешательством коменданта Михайловской крепости. Ряд сведений "приводились германской печатью" - по-моему, так себе источник. 16 февраля 1916 г. солдаты-маршевики подняли бунт на ст. Долинская за стрельбу конвоя по дезертирам. Солдаты 45-го пехотного батальона бросился к офицерскому вагону, вырвал винтовки у охраны и избили их. С весны 1916 г. фиксируются нападения на офицеров. 16 марта ратник 1-го пехотного запасного полка А.Ф.Бобров зарезал подпрапорщика за то, что тот "строго относился ко всем". В июне 1916 г. было восстание 9-го Финляндского полка, солдаты 7-й роты напились, начали драку с офицерами, закончившуюся стрельбой. (С. 676-678). Как видим, так себе бунты. Лишь с октября 1916 г. настроение так ухудшилось, что о бунтах стали прямо говорить в письмах. Бои октября-ноября 1916 г., очевидно, сильно способствовали кризису. Особенностями их была невозможность взять окопы противника, предельное напряжение, слом традиционных отношений солдат и офицеров, когда последним приходилось все чаще уговаривать солдат идти в атаку. Очевидно, такая потеря контроля произошла уже летом 1916 г., когда командование стало терять веру в успех, о чем писал командарм-5 ген. Р.Д. Радко-Дмитриев в июле 1916 г. Более серьезными были попытки отказа идти в атаку 2 октября 48-го Сибирского сп 12-й Сибирской сд. Волнений удалось избежать, предав военно-полевому суду одного из виновников - его приговорили к смерти. Начальство накануне атаки приняло меры. Через неделю власти столкнулись с отказом выйти на работы в 85-м и 87-м полках. Начальник 22-й дивизии предполагал наличие массового брожения среди нижних чинов других частей 1-го корпуса, где солдаты сами не работали и заставляли не работать других. Были инциденты и в других частях. Однако волнения прошли не в них, а в частях, связанных (в основном совместными работами) с городскими рабочими. В Петрограде прошли в октябре выступления солдат 181-го полка с активной поддержкой рабочих завода "Новый Лесснер", 9-10 октября рабочие пытались привлечь к участию в демонстрации солдат, те разогнали полицию (С. 679-680).
На фронте продолжались волнения. В конце октября прошло восстание 406-го пехотного Щигровского полка из-за попыток начальства силой заставить солдат идти в бой после кровопролитной атаки. Были беспорядки в Гвардейском корпусе. Самым крупным было восстание на пересыльном пункте в Гомеле, где собрались представители ряда частей, замешанных в беспорядках, дезертиры, "бродяжничавшие" и штрафные. Восстание перекинулось на караульную команду 40-го Донского казачьего полка. Прошли схватки солдат с полицией, толпа захватила гауптвахту, винтовки караула, освободила арестованных, разгромила канцелярию судной части, попыталась "снять" солдат 143-го тылового этапа и пошла к другим частям города, а потом проникла на вокзал для получения оружия. Лишь после прибытия свежих частей власти рассеяли восставших. Но уже 26 октября прошло новое столкновение солдат и матросов с полицией, которая проводила обыски в домах возле пересыльного пункта. Солдаты, вооружившись палками и камнями с криком: "Ура, бейментов поганых полицию!" кинулась на наряд и вторично освободила арестованных и разгромила ту же канцелярию. Опять прибыли войска и разогнали восставших. Всего по этому делу расстреляно 11 человек. Практически такое же восстание было 25-26 октября на распредпункте в Кременчуге. Тысячная толпа дезертиров, этапированных, задержанных военными властями громила магазины, пыталась выпустить арестованных и поджечь канцелярию. До прихода подкреплений подавлять восстание не стали, так как гарнизон был ненадежен. Проявилось громадное разложение дисциплины на пункте. К следствию привлечено 2.5 тыс. чел. в качестве свидетелей, 60 предано военно-полевому суду (С. 681-682). Неспокойно было в октябре и в войсках 12-й армии СФ. В 9-м сп 3-й Сибирской сд неизвестный солда говорил, что артиллеристы и соседний 10-й полк решили не стрелять при наступлении. Обнаружена прокламация с призывом повернуть штыки против "поработителей". Резкая вспышка волнений и отказом идти в наступление была в ноябре на ЮЗФ. 15 ноября - волнения четырех взводов роты 44-го Камчатского полка, где были недовольны строгостью нового офицера.16 ноября в 409-м Новохоперском полку 9-й армии ослабла дисциплина после прибытия пополнения - всего за несколько дней сбежало 100 человек. Начались отказы идти в атаку если их не накормят, выросли бегство, уходы с позиции. Пришлось сменить полк и отдать виновных под военно-полевой суд. Расстреляно 3, 16 отдано на каторгу, 32 приговорены к срокам. Тогда же, 16 ноября на ЮЗФ найдены листовки с призывом отказываться от наступления. Два батальона 326-го Белгорайского полка так и сделали. Выступление отличалось стойкостью, требовали выдачи сапог и предоставления отдыха. Солдаты хором кричали, что воюют девять месяцев и в атаку не пойдут, угрожали офицерам оружием, чтобы их не опознали в ночной темноте. С трудом их уговорили идти в атаку, но она фактически была сорвана. Зачинщиками были опять солдаты пополнения, которые "поражали взглядами навойну и, чтобы не сказать более, полным к ней равнодушием". Начальство проявило себя нерешительно, командир ген.-майор Чижевский, который просто приказал привести солдат в порядок, сменив на позиции батальон, и остался в землянке. За это он был отстранен, а его дело отдано в корпусной суд. Полки "изолировали", но волнения перекинулись на другие полки с теми же требованиями. Моральный кризис поразил практически всю дивизию.
Тогда же на ЮЗФ прошли волнения 7-го сп. 18 ноября 3-й и 4-й батальоны отказались идти в наступление, чобы не драться "за румынского короля" в трудных условиях, роптали на недостаток пищи. Один солдат выпорот, остальные преданы сулу. Один оправдан, один осуждено на 2.5 года арестантского отделения, четверо расстреляны. Командир батальона отстранен за бездеятельность, командир полка удален от командования. Волнения коснулись 15-го Шлиссельбургского полка, сторожевое охранение которого ушло в плен в полном составе из-за отсутствия пищи и сапог: "...если будут такие же условия дальше, то и остальные уйдут в плен". В декабре вряде полков прошли волнения, три раза подряд отказался идти в атаку 500-й Ингульский полк. В конце декабря на СФ волнения прошли в 2-м Сибирском корпусе в районе Рижского плацдарма. Следствие об этом тянулось до осени 1917 г. Бунты были в 2 из 3 групп -- Олайской (2-й корпус) и Одингской (6-й). Они были значительной частью всего фронта во многом самостоятельной еденицей, на которых были большие надежды в наступлении. У 12-й армии было даже численное превосходство. Однако здешние войска считались самыми революционно настроенными и Брусилов называли их "распропагандированными гнездами", одного ротного командира подняли на штыки. 7-й корпус пришлось перебросить на Румынский фронт, продолжалась пропаганда среди солдат 15-19 полков, где ходила листовка "свои позиции держать будут, а в наступление не пойду, так как не желают зря проливать кровь за продажное начальство". В 17-м полку 22 декабря прошла открытая агитация против наступления, по взводам ходили агитаторы и читали записки и призывы. На следующий день армия начала наступление на Митаву. 1-й батальон вместо этого заявил, что будет только обороняться. Призывы были показательны: "Почему до сих пор нет ответственных министров, а то нас на каждом шагу продают?" "Почему до сих пор сидят в тылу жандармы, городовые и всякая...?", "Будет то же, что в мартовских и июльских боях!" Солдаты четырех рот сложили халаты у землянки командира, тот попытался построить их без оружия, что не удалось. Командиры пытались заставить солдат повиноваться угрозами и руганью - ротные, потом батальонный, потом полка... Бесполезно. На следующий день рота была изолирована, разоружена и превращена в рабочий батальон. Комкор генерал Гандурин обвинил офицеров полка в трусости, чем довел некоторых до нервного срыва, плач и вызова на дуэль (!!!). Из 167 виновными признаны 24. Командир полка отстранен, ротные переведены младшими командирами, остальные разжалованы до рядовых и переведены, солдаты трех рот распределены по другим полкам.
Волнения были и в 55-м полку. 22 декабря 15-я рота отказалась идти в атаку. Ее отвели в резерв. На следующий день то же сделали 5-я и 7-я рота. В бой пошли только два батальона. Командир не принял мер, боясь распространения волнений на другие части и даже не доложил об этом начальству. Угрозами и посулами удалось найти зачинщиков - 13 чел., которых расстреляли без суда по решению начальника 14-й дивизии К.Р. Довбор-Мусницкого (брат того самого, будущего командира польского корпуса). Расстрел провели отобранные 15 солдат, которым угрожали расстрелом и даже били. Впоследствии в 55-м полку арестовано по подозрению 68 чел., расстреляно 37. Волнения перекинулись на 56-й полк, полки 3-й дивизии, бывших в резерве, где часть солдат разбежалась, побросав патроны. Лишившись из-за волнений поддержки соседа, части 14-й Сибирской дивизии восстали и стали откатываться. Известие о восстание разнеслось по всему фронту, сорвав наступление как таковое. Волнения перекинулись даже на части 1-го корпуса и 34-го корпуса Особой армии.
В начале 1917 г. в Ревеле в 472-м Масальском полку рядовой А.И. Иванов ударил штыком фельдфебеля Шкребтиенко. Наблюдалось распространение социал-демократических листовок, проходили стычки с офицерами, разговоры о измене, разборки - ген-лейт. Чистяков, например, отхлестал плеткой солдата, говорившего с крестьянами о "измене". Прапорщик убил командира маршевой роты. Отказались от наступления солдаты 408-го Кузнецкого полка, были отказы в 102-й пд, бунт прошел даже в Особой бригаде во Франции, где солдаты при высадке убили командира батальона. Самый громкий резонанс получили волнения в 223-м Одоевском полку 56-й пд 34-го корпуса Особой армии. Формально батальон отказался 18 января выйти на позицию, что сорвало выход остальных. Это был первый отказ не в момент наступления, а в момент обычной смены полков. Сохранился очень большой объем документов об этом. Как оказалось, с 1916 г. полк в составе дивизии воевал в очень плохих условиях, без второй укрепленной линии, с оседающими стенами, предложение командира полка, что занятые окопы непригодны для жизни и их надо сменить в соответствии с уставом, были проигнорированы начальством дивизии и корпуса, второй лини так и не сделали. Гарнизон окопов обстреливался противником круглосуточно, окопы регулярно разрушались минометными огнем, а ходить по ним можно было только согнувшись, потери были большими.
Полным позором закончился бой 3-го декабря. У командира полка не было НП, не было помощников командира, надежной связи, слабое знание устава, собственных позиций, артиллерийские НП уничтожены в начале боя, а новых не сделали, контуженных артнаблюдателей не заменили, а штаб дивизии вообще не интересовался боем - комкор лично разбудил начальника штаба, так как тот был у себя на квартире, начальник дивизии тоже в руководстве боем не участвовал. В итоге 3 декабря немцы легко заняли окопы, уведя две роты солдат в плен. При этом рядом в резерве стояли 2 месяца войска, который вообще не несли боевой службы, занимаясь только укреплением постоянно разрушаемых окопов. В итоге полк был пополнен новыми солдатами, в числе которых было много беглых, задержанных и даже подсудимые матросы, а основу 1-го батальона составили приисковые рабочие из Сибири, прозванные в полку "каторжниками". Пополнения и внесли дезорганизацию в дисциплину. Плюс - усталость от боя, плохое снабжение, расквартирование и т.д. И хотя опрос накануне бунта не выявил волнений, солдаты обещали сражаться, позднее, уже после Февраля, командир припомнил, что "из России" пришли печальные вести о неблагополучии от отпускников, которые говорили, что полиция вооружается пулеметами, распространялись о речи Милюкова, слухи о немецком мире. Волнений перекинулись на соседний 224-й Юхновский полк- оба полка сговорились не наступать. Итого - весь комплекс причин волнений на фронте в одном флаконе. Роты разошлись по землянкам, ни одну роту так и не удалось вывести на позиции. Прибывшего генерала Огородникова солдаты встретили градом выстрелов вверх, водивший ранее полки в атаку о. Пантелеймон, георгиевский кавалер, испугался и уговорить солдат не смог. Солдаты кричали: "Мы не бунтовщики, мы верные защитники Родины", "Смена корпусу, долой правительство!". В этом Асташов видит глубокий кризис царской армии, которую разложили пополнения. Для бунтовщиков была характерна деморализаторская тактика забастовщиков - роты пополнения бастовали сами и снимали роты смешанного состава. Показательно, что смешанные роты им легко подчинялись, а маршевики полностью подавили влияние власти - молодых прапорщиков, не участвовавших в боях, никто не боялся, а унтер-офицеров и ефрейторов вообще за начальство не считали. Показательная и высокая степени организации волнений, что подчеркивали сами одоевцы, выставившие пикеты вокруг леса, чтобы никто не вышел на позицию и не проник в сам полк. При попытках проникнуть через них солдаты открывали огонь вверх. Разговоры в присутствии офицеров прекращались. Была налажена связь с другими полками, которые явно сочувствовали выступлению. Волнения пришлось подавлять силой двух сотен казаков 58-го Донского полка, конвойной сотни и полицейской команды. Неудивительно, что новый комдив, ген. С.З. Потапов, стремился вытравить из 56-й дивизии бунтарство, держал ее в ежовых рукавицах, заставлял вставать на колени, петь гимн и молиться за Царя. Офицеры полка в ответ говорили, что этим Потапов доведет полк до поголовного самоубийства. За волнения в полку были приговорены к расстрелу 5 человек, которые просили и хне привязывать к столбам, т.к. страдают они "за общее дело". Их пришлось еще и достреливать. Это было последнее крупное волнение в армии перед Февральской революцией (С. 679-711). Далее общи выводы из анализа с перечислением уже сказанного: "Разумеется, именно эти опасения сделали возможным известное поведение верховного главнокомандования во время отречение царя, опасавшегося распространения восстания Петроградского гарнизона на остальную армию" (С. 711-713).
Заключение. В ходе ПМВ Россия стала частью важнейшего мирового конфликта, одновременно или по очереди использовала позиционную маневренную войну, война стала важнейшим фактором вхождения России в современность. Армия была под большим влиянием модернизации, имела довоенный социальный опыт разных групп населения, но наибольшее влияние в ней имели группы с наименьшим опытом современности: ополченцы второй очереди и новобранцы, что повлияло на несоответствие характера армии современной войне. Главным содержанием военного опыта были боевые и военно-трудовые практики. Опыт укрепленной полосы стал значительным успехом России. Фронт представлял собой военно-хозяйственную среду временного характера, оказавшей влияние на стратегию и тактику действий, формирование новых устремлений человека. Фронтовая культура подготовила новые социальные практики уже после войны. Война потребовала крайнего напряжения сил, которых постоянно не хватало. Это привело к трансформации социальных представлений групп, сформированных в рамках традиционной культуры. Их привычные понятия и представления были сильно поколеблены войной. Неадекватной показала себя пропаганда и дисциплинарные практики, что вылилось в широкое распространение антивоенных настроений, дала сбой военная иерархия, резко выросла военная преступность. Армия, впитав в себя криминогенные слои населения (в н. ХХ в. страна как раз характеризовалась нарастающей преступностью), представляла собой всю гамму криминализации. Несмотря на негативные аспекты военного опыта, это привело к формированию установок солдата, позволивших ему совместить выход из войны с началом процесса борьбы за социальное освобождение. Втягивание крестьянского хозяйства в войну позволило выйти из пределов крестьянской ментальности, способствовать превращению солдата в гражданина. Армия была не только источником революционного брожения, но и активно включалась в социально-политические процессы. Большое значение сыграл моральный кризис, развивавшийся в 1916 г. Его мощь по сравнению с моральным кризисом других стран - в том, что его нельзя было урегулировать, а исход виделся в смене режима. Характерны солдатские бунты, которые совпали с активизацией социального протеста в тылу и были ими спровоцированы. Бунты были сознательными, организованными и проходили по всему фронту в одних формах, причем командование так и не смогло выработать против этого меры. Полученный военный опыт сыграл значительную роль во время революции. Солдат, ставший гражданином, осознал свое место в политической системе, приобрел широкий круг врагов, обычно определяемый как "буржуи", разорвав тем самым общий круг традиционных отношений. Это еще не означало создание нации, но было предпосылкой для ее создания. Опыт продолжился в годы социалистического строительства и Великой Отечественной войны. (С. 714-719).
От себя: как видим, труд большой, объемный, поэтому многие оценки нередко общего характера или на вызывающем вопросы круге источников. Из архивов почти исключительно представлены документы РГВИА: в основном письма солдат и материалы командования). Работа писалась не как единая монография, а как слепление ряда статей и это чувствуется - часто идут повторы, даже в соседних абзацах, перескакивание с одного на другое, мозаичность представленных фактов, замечены и опечатки. Редактору - четверка с минусом. Многие выводы также могут быть оспорены после глубокого изучения темы. Тем не менее, работа важная и нужная и может быть хорошим пособием по теме. Я после прочтения этого труда удивляюсь не тому, что Россия проиграла войну, а как она вообще воевала.
Неповиновение начальству, бунты были характерны для всей войны, хотя их пик пришелся на рубеж 1916-17 гг. Прямые бунты начались осенью 1915 г.: в октябре выступили моряки на Гангуте, 7 ноября часть 18-го пластунского батальона в Батуме с оружием потребовала освободить приговоренного за самострел пластуна Артемия Соловьева. Дело было улажено вмешательством коменданта Михайловской крепости. Ряд сведений "приводились германской печатью" - по-моему, так себе источник. 16 февраля 1916 г. солдаты-маршевики подняли бунт на ст. Долинская за стрельбу конвоя по дезертирам. Солдаты 45-го пехотного батальона бросился к офицерскому вагону, вырвал винтовки у охраны и избили их. С весны 1916 г. фиксируются нападения на офицеров. 16 марта ратник 1-го пехотного запасного полка А.Ф.Бобров зарезал подпрапорщика за то, что тот "строго относился ко всем". В июне 1916 г. было восстание 9-го Финляндского полка, солдаты 7-й роты напились, начали драку с офицерами, закончившуюся стрельбой. (С. 676-678). Как видим, так себе бунты. Лишь с октября 1916 г. настроение так ухудшилось, что о бунтах стали прямо говорить в письмах. Бои октября-ноября 1916 г., очевидно, сильно способствовали кризису. Особенностями их была невозможность взять окопы противника, предельное напряжение, слом традиционных отношений солдат и офицеров, когда последним приходилось все чаще уговаривать солдат идти в атаку. Очевидно, такая потеря контроля произошла уже летом 1916 г., когда командование стало терять веру в успех, о чем писал командарм-5 ген. Р.Д. Радко-Дмитриев в июле 1916 г. Более серьезными были попытки отказа идти в атаку 2 октября 48-го Сибирского сп 12-й Сибирской сд. Волнений удалось избежать, предав военно-полевому суду одного из виновников - его приговорили к смерти. Начальство накануне атаки приняло меры. Через неделю власти столкнулись с отказом выйти на работы в 85-м и 87-м полках. Начальник 22-й дивизии предполагал наличие массового брожения среди нижних чинов других частей 1-го корпуса, где солдаты сами не работали и заставляли не работать других. Были инциденты и в других частях. Однако волнения прошли не в них, а в частях, связанных (в основном совместными работами) с городскими рабочими. В Петрограде прошли в октябре выступления солдат 181-го полка с активной поддержкой рабочих завода "Новый Лесснер", 9-10 октября рабочие пытались привлечь к участию в демонстрации солдат, те разогнали полицию (С. 679-680).
На фронте продолжались волнения. В конце октября прошло восстание 406-го пехотного Щигровского полка из-за попыток начальства силой заставить солдат идти в бой после кровопролитной атаки. Были беспорядки в Гвардейском корпусе. Самым крупным было восстание на пересыльном пункте в Гомеле, где собрались представители ряда частей, замешанных в беспорядках, дезертиры, "бродяжничавшие" и штрафные. Восстание перекинулось на караульную команду 40-го Донского казачьего полка. Прошли схватки солдат с полицией, толпа захватила гауптвахту, винтовки караула, освободила арестованных, разгромила канцелярию судной части, попыталась "снять" солдат 143-го тылового этапа и пошла к другим частям города, а потом проникла на вокзал для получения оружия. Лишь после прибытия свежих частей власти рассеяли восставших. Но уже 26 октября прошло новое столкновение солдат и матросов с полицией, которая проводила обыски в домах возле пересыльного пункта. Солдаты, вооружившись палками и камнями с криком: "Ура, бей
Тогда же на ЮЗФ прошли волнения 7-го сп. 18 ноября 3-й и 4-й батальоны отказались идти в наступление, чобы не драться "за румынского короля" в трудных условиях, роптали на недостаток пищи. Один солдат выпорот, остальные преданы сулу. Один оправдан, один осуждено на 2.5 года арестантского отделения, четверо расстреляны. Командир батальона отстранен за бездеятельность, командир полка удален от командования. Волнения коснулись 15-го Шлиссельбургского полка, сторожевое охранение которого ушло в плен в полном составе из-за отсутствия пищи и сапог: "...если будут такие же условия дальше, то и остальные уйдут в плен". В декабре вряде полков прошли волнения, три раза подряд отказался идти в атаку 500-й Ингульский полк. В конце декабря на СФ волнения прошли в 2-м Сибирском корпусе в районе Рижского плацдарма. Следствие об этом тянулось до осени 1917 г. Бунты были в 2 из 3 групп -- Олайской (2-й корпус) и Одингской (6-й). Они были значительной частью всего фронта во многом самостоятельной еденицей, на которых были большие надежды в наступлении. У 12-й армии было даже численное превосходство. Однако здешние войска считались самыми революционно настроенными и Брусилов называли их "распропагандированными гнездами", одного ротного командира подняли на штыки. 7-й корпус пришлось перебросить на Румынский фронт, продолжалась пропаганда среди солдат 15-19 полков, где ходила листовка "свои позиции держать будут, а в наступление не пойду, так как не желают зря проливать кровь за продажное начальство". В 17-м полку 22 декабря прошла открытая агитация против наступления, по взводам ходили агитаторы и читали записки и призывы. На следующий день армия начала наступление на Митаву. 1-й батальон вместо этого заявил, что будет только обороняться. Призывы были показательны: "Почему до сих пор нет ответственных министров, а то нас на каждом шагу продают?" "Почему до сих пор сидят в тылу жандармы, городовые и всякая...?", "Будет то же, что в мартовских и июльских боях!" Солдаты четырех рот сложили халаты у землянки командира, тот попытался построить их без оружия, что не удалось. Командиры пытались заставить солдат повиноваться угрозами и руганью - ротные, потом батальонный, потом полка... Бесполезно. На следующий день рота была изолирована, разоружена и превращена в рабочий батальон. Комкор генерал Гандурин обвинил офицеров полка в трусости, чем довел некоторых до нервного срыва, плач и вызова на дуэль (!!!). Из 167 виновными признаны 24. Командир полка отстранен, ротные переведены младшими командирами, остальные разжалованы до рядовых и переведены, солдаты трех рот распределены по другим полкам.
Волнения были и в 55-м полку. 22 декабря 15-я рота отказалась идти в атаку. Ее отвели в резерв. На следующий день то же сделали 5-я и 7-я рота. В бой пошли только два батальона. Командир не принял мер, боясь распространения волнений на другие части и даже не доложил об этом начальству. Угрозами и посулами удалось найти зачинщиков - 13 чел., которых расстреляли без суда по решению начальника 14-й дивизии К.Р. Довбор-Мусницкого (брат того самого, будущего командира польского корпуса). Расстрел провели отобранные 15 солдат, которым угрожали расстрелом и даже били. Впоследствии в 55-м полку арестовано по подозрению 68 чел., расстреляно 37. Волнения перекинулись на 56-й полк, полки 3-й дивизии, бывших в резерве, где часть солдат разбежалась, побросав патроны. Лишившись из-за волнений поддержки соседа, части 14-й Сибирской дивизии восстали и стали откатываться. Известие о восстание разнеслось по всему фронту, сорвав наступление как таковое. Волнения перекинулись даже на части 1-го корпуса и 34-го корпуса Особой армии.
В начале 1917 г. в Ревеле в 472-м Масальском полку рядовой А.И. Иванов ударил штыком фельдфебеля Шкребтиенко. Наблюдалось распространение социал-демократических листовок, проходили стычки с офицерами, разговоры о измене, разборки - ген-лейт. Чистяков, например, отхлестал плеткой солдата, говорившего с крестьянами о "измене". Прапорщик убил командира маршевой роты. Отказались от наступления солдаты 408-го Кузнецкого полка, были отказы в 102-й пд, бунт прошел даже в Особой бригаде во Франции, где солдаты при высадке убили командира батальона. Самый громкий резонанс получили волнения в 223-м Одоевском полку 56-й пд 34-го корпуса Особой армии. Формально батальон отказался 18 января выйти на позицию, что сорвало выход остальных. Это был первый отказ не в момент наступления, а в момент обычной смены полков. Сохранился очень большой объем документов об этом. Как оказалось, с 1916 г. полк в составе дивизии воевал в очень плохих условиях, без второй укрепленной линии, с оседающими стенами, предложение командира полка, что занятые окопы непригодны для жизни и их надо сменить в соответствии с уставом, были проигнорированы начальством дивизии и корпуса, второй лини так и не сделали. Гарнизон окопов обстреливался противником круглосуточно, окопы регулярно разрушались минометными огнем, а ходить по ним можно было только согнувшись, потери были большими.
Полным позором закончился бой 3-го декабря. У командира полка не было НП, не было помощников командира, надежной связи, слабое знание устава, собственных позиций, артиллерийские НП уничтожены в начале боя, а новых не сделали, контуженных артнаблюдателей не заменили, а штаб дивизии вообще не интересовался боем - комкор лично разбудил начальника штаба, так как тот был у себя на квартире, начальник дивизии тоже в руководстве боем не участвовал. В итоге 3 декабря немцы легко заняли окопы, уведя две роты солдат в плен. При этом рядом в резерве стояли 2 месяца войска, который вообще не несли боевой службы, занимаясь только укреплением постоянно разрушаемых окопов. В итоге полк был пополнен новыми солдатами, в числе которых было много беглых, задержанных и даже подсудимые матросы, а основу 1-го батальона составили приисковые рабочие из Сибири, прозванные в полку "каторжниками". Пополнения и внесли дезорганизацию в дисциплину. Плюс - усталость от боя, плохое снабжение, расквартирование и т.д. И хотя опрос накануне бунта не выявил волнений, солдаты обещали сражаться, позднее, уже после Февраля, командир припомнил, что "из России" пришли печальные вести о неблагополучии от отпускников, которые говорили, что полиция вооружается пулеметами, распространялись о речи Милюкова, слухи о немецком мире. Волнений перекинулись на соседний 224-й Юхновский полк- оба полка сговорились не наступать. Итого - весь комплекс причин волнений на фронте в одном флаконе. Роты разошлись по землянкам, ни одну роту так и не удалось вывести на позиции. Прибывшего генерала Огородникова солдаты встретили градом выстрелов вверх, водивший ранее полки в атаку о. Пантелеймон, георгиевский кавалер, испугался и уговорить солдат не смог. Солдаты кричали: "Мы не бунтовщики, мы верные защитники Родины", "Смена корпусу, долой правительство!". В этом Асташов видит глубокий кризис царской армии, которую разложили пополнения. Для бунтовщиков была характерна деморализаторская тактика забастовщиков - роты пополнения бастовали сами и снимали роты смешанного состава. Показательно, что смешанные роты им легко подчинялись, а маршевики полностью подавили влияние власти - молодых прапорщиков, не участвовавших в боях, никто не боялся, а унтер-офицеров и ефрейторов вообще за начальство не считали. Показательная и высокая степени организации волнений, что подчеркивали сами одоевцы, выставившие пикеты вокруг леса, чтобы никто не вышел на позицию и не проник в сам полк. При попытках проникнуть через них солдаты открывали огонь вверх. Разговоры в присутствии офицеров прекращались. Была налажена связь с другими полками, которые явно сочувствовали выступлению. Волнения пришлось подавлять силой двух сотен казаков 58-го Донского полка, конвойной сотни и полицейской команды. Неудивительно, что новый комдив, ген. С.З. Потапов, стремился вытравить из 56-й дивизии бунтарство, держал ее в ежовых рукавицах, заставлял вставать на колени, петь гимн и молиться за Царя. Офицеры полка в ответ говорили, что этим Потапов доведет полк до поголовного самоубийства. За волнения в полку были приговорены к расстрелу 5 человек, которые просили и хне привязывать к столбам, т.к. страдают они "за общее дело". Их пришлось еще и достреливать. Это было последнее крупное волнение в армии перед Февральской революцией (С. 679-711). Далее общи выводы из анализа с перечислением уже сказанного: "Разумеется, именно эти опасения сделали возможным известное поведение верховного главнокомандования во время отречение царя, опасавшегося распространения восстания Петроградского гарнизона на остальную армию" (С. 711-713).
Заключение. В ходе ПМВ Россия стала частью важнейшего мирового конфликта, одновременно или по очереди использовала позиционную маневренную войну, война стала важнейшим фактором вхождения России в современность. Армия была под большим влиянием модернизации, имела довоенный социальный опыт разных групп населения, но наибольшее влияние в ней имели группы с наименьшим опытом современности: ополченцы второй очереди и новобранцы, что повлияло на несоответствие характера армии современной войне. Главным содержанием военного опыта были боевые и военно-трудовые практики. Опыт укрепленной полосы стал значительным успехом России. Фронт представлял собой военно-хозяйственную среду временного характера, оказавшей влияние на стратегию и тактику действий, формирование новых устремлений человека. Фронтовая культура подготовила новые социальные практики уже после войны. Война потребовала крайнего напряжения сил, которых постоянно не хватало. Это привело к трансформации социальных представлений групп, сформированных в рамках традиционной культуры. Их привычные понятия и представления были сильно поколеблены войной. Неадекватной показала себя пропаганда и дисциплинарные практики, что вылилось в широкое распространение антивоенных настроений, дала сбой военная иерархия, резко выросла военная преступность. Армия, впитав в себя криминогенные слои населения (в н. ХХ в. страна как раз характеризовалась нарастающей преступностью), представляла собой всю гамму криминализации. Несмотря на негативные аспекты военного опыта, это привело к формированию установок солдата, позволивших ему совместить выход из войны с началом процесса борьбы за социальное освобождение. Втягивание крестьянского хозяйства в войну позволило выйти из пределов крестьянской ментальности, способствовать превращению солдата в гражданина. Армия была не только источником революционного брожения, но и активно включалась в социально-политические процессы. Большое значение сыграл моральный кризис, развивавшийся в 1916 г. Его мощь по сравнению с моральным кризисом других стран - в том, что его нельзя было урегулировать, а исход виделся в смене режима. Характерны солдатские бунты, которые совпали с активизацией социального протеста в тылу и были ими спровоцированы. Бунты были сознательными, организованными и проходили по всему фронту в одних формах, причем командование так и не смогло выработать против этого меры. Полученный военный опыт сыграл значительную роль во время революции. Солдат, ставший гражданином, осознал свое место в политической системе, приобрел широкий круг врагов, обычно определяемый как "буржуи", разорвав тем самым общий круг традиционных отношений. Это еще не означало создание нации, но было предпосылкой для ее создания. Опыт продолжился в годы социалистического строительства и Великой Отечественной войны. (С. 714-719).
От себя: как видим, труд большой, объемный, поэтому многие оценки нередко общего характера или на вызывающем вопросы круге источников. Из архивов почти исключительно представлены документы РГВИА: в основном письма солдат и материалы командования). Работа писалась не как единая монография, а как слепление ряда статей и это чувствуется - часто идут повторы, даже в соседних абзацах, перескакивание с одного на другое, мозаичность представленных фактов, замечены и опечатки. Редактору - четверка с минусом. Многие выводы также могут быть оспорены после глубокого изучения темы. Тем не менее, работа важная и нужная и может быть хорошим пособием по теме. Я после прочтения этого труда удивляюсь не тому, что Россия проиграла войну, а как она вообще воевала.