Из воспоминаний летчика Паурса
Я ожидал, что мне будут читать лекции о коммунизме, кормить только в качестве поощрения за сотрудничество и допрашивать при ярком освещении, не давая спать. Я ждал, что меня станут пытать и избивать, пока я не стану просить о привилегии признаться в любом преступлении, в каком бы они только захотели. Ничего этого не происходило.
Ссссс... ссссс... Сссспилбе-е-е-е-ерг!!!! Сукин ты сын!!!
Так как я очень злопамятен, то я специально посмотрел на ютубе отзывы немецких обзорщиков на "Шпионский мост", переводя субтитры с помощью встроенного транслейтера. Привет дуралеям, которые надеялись на то, что добро победит - малограмотные тупые дебилы, воспитанные на поп-корне, с восторгом расписали фильм как внеземную драму и особенно люто фапали на Тома Хэнкса, который играл Тома Хэнкса, как во всех своих фильмах. Исторические неточности? А как же. Один обзорщик уточнил, что стена была построена на год позже. И еще один что-то там сказал про Берлин. И еще в одном обзоре подкололи, что у Спилберга бегут через стену, вместо того, чтобы тупо ее обойти. И все, в остальном отзывы положительные. Дебилы, что тут скажешь, их прошлое облили грязью, а они прощелкали как слепые. Ну, хотя чего я жду от страны, выращенной на американизированной культуре, и которая ничего не смогла дать мировому кино со времен Метрополиса?
Еще я узнал две очень важных бесполезных вещи: немцы, которые, кстати, обожают давать свои названия фильмам в прокате ("Обитаемый остров", например, у них шел как "Темная планета") обозвали фильм "Переговорщиком". Еще я узнал, что у немецких обзорщиков законом является сидеть во время обзора (наши чаще стоят), но их и так никто не смотрит. Наши, слава богу, в оценке фильма оказались более вменяемыми, так что не все потеряно.
Ну, а так как я, повторяю, очень злопамятен, то я специально пошел в библиотеку и отсканил кусочек из воспоминаний Паэурса и выложил его в интернет, чтобы все знали, как все было на самом деле. "Родина" опубликовал оттуда пару отрывков, это дешевле, чем книгу покупать. Кстати, я что-то пропустил или "спионерить" и анекдоты про колбасу стали нормой в исторической публицистике? Серьезно, уровень статей журнала упал до такого состояния, что статья про продразверстку, возможно, лучшее, что там есть. Чего смотрите? Без всякой предвзятости.
В оригинале были еще фоточки, вставочки и прочее "дилетант"-ское... убожество, которое не нужно в нормальном историческом журнале, так что я это опускаю.
МЯГКАЯ «ПОСАДКА» ФРЭНСИСА ПАУЭРСА
ТЮРЕМНЫЙ ДНЕВНИК АМЕРИКАНСКОГО ЛЕТЧИКА-ШПИОНА, СБИТОГО НАД СВЕРДЛОВСКОМ 1 МАЯ 1960 ГОДА, РАЗБИВАЕТ В ПУХ И ПРАХ НЕДАВНИЕ ЗАОКЕАНСКИЕ НЕБЫЛИЦЫ О «ПЫТКАХ ЛУБЯНКИ»
1 мая 1960 года Клара Скопина, в то время молодой собкор «Комсомольской правды» на Урале, оказалась первым журналистом, написавшим о сенсационном событии — сбитом американском самолете-шпионе U-2. Еще американцы трубили о пропавшем самолете, который вылетел с территории Пакистана якобы с метеорологическим заданием и пропал в небе над Турцией, а в редакции уже 2 мая знали: в небе над Свердловском уничтожен американский разведывательный самолет-невидимка U-2 и летчик не только не погиб, не только не принял яд, как того требовала секретная инструкция ЦРУ, но и находится в распоряжении советских спецслужб. Правда, опубликовать сообщение собкора о небывалом событии газете разрешили только в ночь на 7 мая. «Комсомолка» опередила все газеты мира, опубликовав целую полосу с фантастическим упорством добытых и подготовленных Скопиной секретных материалов о подробностях события и участниках. Это происшествие показало миру новую Россию с небывалыми возможностями, которые через год подтвердит полет Гагарина...
А спустя 55 лет Клара Павловна написала книгу «История одной диверсии. О Пауэрсе и не только. 1960-2015» (издательство «Вече»). Книгу в том числе и о времени, в котором непрошеного небесного гостя простые колхозники встретили дружески: примчались на машинах с разных концов села помочь неудачно приземлившемуся парашютисту. И уже заподозрив — что-то не так, один угостил врага сигаретой, другой пошутил: «Не хочет ли гость пропустить по маленькой, праздник ведь». По дороге в сельсовет женщина вынесла ему холодной водички, а в конторе, увидев царапину на ноге, врач обработала ее антисептиком...
Как ни покажется странным, книга Скопиной убеждает: Россия должна быть сильной и непреклонной, но не меньший авторитет придает ей генетическая способность к доброте и человечности. В это с трудом поверил Пауэрс. Каждый день он ждал, что его убьют. Тем сильнее был его шок от урока, полученного в неволе. Именно с этим уроком, оказалось, труднее всего смириться сегодняшним американским ястребам, запустившим небылицы о «пытках Лубянки», которым якобы подвергался сбитый летчик. Именно поэтому «Родина» решила вернуться к инциденту в небе над Свердловском.
Василий Утюжат
/50/
«Они собираются меня убить...»
— Мы были полностью не подготовлены к ситуации с возможным крушением самолета. Я не говорил по-русски, мне некому было позвонить. В течение четырех лет, которые я работал на агентство, только раз я получил инструкции на случай того, что делать, если попаду в плен. И это всплыло лишь после того, как я сам задал вопрос, получив на него лишь одно замечание офицера разведки: «Ты можешь рассказать им все потому, что они все равно из тебя это достанут».
После получаса езды мы подъехали к другой деревне, больше первой, с асфальтированными улицами. Позже я узнал, что приземлился на самой большой государственной ферме. Вторая деревня была ее штабом; здание, в которое меня привели, было сельским советом. Остановившись перед зданием, один из мужчин зашел внутрь и вышел с мужчиной в форме, который, /51/ по-видимому, был полицейским. Поставив меня рядом с автомобилем, он поверхностно обыскал меня, забрав мои сигареты, зажигалку, но не найдя иглу с ядом...»
В точности я знал лишь одно: рано или поздно они собираются меня убить...
К.С.: Уверенность в U-2 у командования была так велика, что Пауэрса не готовили к провалу, не побеспокоились о легенде! При осмотре в аэропорту Кольцово перед отправкой в Москву у Пауэрса, наконец, обнаружили иглу с ядом. «Эти ребята были профессионалы», — отмечает он. Тем не менее, в рейсовом гражданском самолете («регулярном коммерческом», предполагает Пауэре), который задержали для него, шпиону предлагают фрукты, конфеты...
Он не верит.
Тема «они меня все равно застрелят», «они меня все равно убьют» проходит через всю книгу Пауэрса, в записях каждого дня, как рефрен, как основной мотив, как неизбежность...
«Возможно, меня все-таки не застрелят...»
— После ланча я уехал из тюрьмы в компании переводчика, двух охранников, водителя и двух представителей власти в том же самом лимузине, на котором они меня привезли из московского аэропорта. Но облегчение, которое я ожидал почувствовать, как только мы выехали за ворота, оказалось не таким большим. Поскольку я был окружен, единственный шанс на побег мог появиться, если бы я побежал, когда мы бы остановились, но мы не останавливались. Но все же было здорово, что вопросы прекратились, хоть и на время.
По какой-то причине я представлял русских, как во времена Толстого: бородатые мужчины, женщины в черных шалях. Улицы Москвы рассеяли мои сомнения. Хотя одежда на людях была гораздо более тусклой, чем в Америке, люди выглядели совсем такими же. Наш маршрут прохода через Кремль, Московский университет, большей стадион, громадный лыжный трамплин, расположенный прямо в городе. Гордость сопровождавших меня столицей была очевидна. Они охотно отвечали на мои вопросы, будто беспокоились о том, чтобы произвести на меня хорошее впечатление. У них тоже было достаточное количество вопросов ко мне, но, слава богу, не о моем полете, а о США. Каждый аспект той жизни, казалось, восхищал их.
— Я ожидал, что мне будут читать лекции о коммунизме, кормить только в качестве поощрения за сотрудничество и допрашивать при /52/ ярком освещении, не давая спать. Я ждал, что меня станут пытать и избивать, пока я не стану просить о привилегии признаться в любом преступлении, в каком бы они только захотели. Ничего этого не происходило.
----------------------------------------
16 мая 1960 года на Парижском саммите президент США Дуайт Д. Эйзенхауэр, советский руководитель Никита Хрущев, французский президент Шарль де Голль и премьер-министр Соединенного Королевства Гарольд Макмиллан должны были обсудить проблемы сотрудничества между Востоком и Западом, в том числе и предложение Хрущева о всеобщем разоружении. Но поскольку Эйзенхауэр отказался принести извинения за шпионский полет, Хрущев покинул самих Отменил он и приглашение американскому президенту посетить Советский Союз. Инцидент над Свердловском сорвал все усилия по международной разрядке.
----------------------------------------
К.С.: Не происходило ничего. Ни пыток, ни избиения. Все же Пауэрс оказался честным парнем, ведь Америка ждала от него совсем другого. А он пишет о том, как утром женщина приносит завтрак, и узник ловит сочувствие в ее взгляде. Он избрал тактику: не говорить ничего определенного, потому что ложная информация так же опасна, как правдивая. Но когда ему говорили: «Вы нам лжете!», имея в виду называемую им высоту полета, снова впадал в смертную панику. Не мог есть — не было аппетита.
«Я не выдержал и заплакал...»
— Когда меня повели на утренний допрос, я сказал моим инквизиторам, что буду отказываться отвечать на вопросы, пока не скажут американским властям, что я жив... У меня было чувствo, что это мой последний выход.
Но меня привели в большую комнату. Здесь были Руденко (Генеральный прокурор Союза ССР, действительный государственный советник юстиции Р.А. Руденко. — К. С.) и несколько других людей. Переводчик держал копию «Нью-Йорк таймс», датированную воскресеньем 8 мая.
Переводчик прочитал речь Хрущева, в которой он говорил:
«У нас есть части самолета, и у нас есть пилот, который абсолютно жив! И здоров! Пилот в Москве, как и обломки самолета».
«Могу я увидеть газету?» — спросил я. «Не разрешено!» — «Тогда вы можете меня обманывать. Или напечатать эту газету прямо здесь, в Москве!»
Тогда они достали другие американские газеты, содержащие интервью с моей женой и моими родителями. Комментарии матери и отца были настолько типичные, что я не мог не поверить в их правдивость.
Я не мог ничего поделать. Я не выдержал и заплакал.
— После заявления Хрущева я первый раз почувствовал, что нет прямой угрозы застрелить меня. И сразу произошла еще одна перемена: природа взяла свое, и я стал есть!
— В середине мая я получил подсказку: меня вывели во второй раз из тюрьмы.
К.С.: Подсказка о грядущих переменах — это поездка в парк Горького, где были выставлены для всеобщего обозрения обломки U-2 самолета и все, что было при Пауэрсе — обмундирование, вещи, деньги.
«Обвинение от 5 до 15 лет. Или смерть...»
— Принадлежность самолета разгадывать не было нужды, все было очевидно. Было ясно, что этот самолет не мог просто так летать. После полной неизвестности я превратился в знаменитость, и я не знал, как относиться к такой перемене.
— Вскоре я был осведомлен, что буду обвинен по статье 2 советского закона за криминальную возможность преступлений против Советского Союза. Обвинение от 5 до 15 лет или смерть.
Они указали, что по Уголовному кодексу возможны только три смягчающих обстоятельства. 1. Добровольное подчинение 2. Полное сотрудничество 3. Искреннее раскаяние. Я согласился с добровольным подчинением. Они спросили меня, совершил бы я этот полет, если бы все вернуть назад. Я ответил «да», если бы это было нужно для моей страны.
— Стало известно, что и госсекретарь Штатов Хертер, и вице-президент Никсон публично заявили, что полеты через Россию будут продолжаться. Для меня это было невероятно! Они знали, что я сбит, что Россия обладает ракетным потен-/53/-циалом, и все равно будут посылать на операцию других пилотов!
К.С.: Еще один удивительный пассаж из дневника! Надо было иметь немалое мужество, чтобы написать такое в 1970 году. Фрэнсис Гарри Пауэрс не клеймил «империю зла», не выдумывал, живя в страхе, сказок про пытки. Более того, высказывал негодование действиями руководителей США... Беда мира, что правители не слышат граждан, своих «мялых людей».
«Почему я не использовал иглу?»
— В воскресенье 22 мая я проснулся с простудой... Допрос был отменен. Это был мой первый выходной после 21 дня допроса. Меня обработали солнечной лампой и мне позволили больше времени находиться на крыше, на свежем воздухе. Мой садик из сорняков процветал. Целый день мне было разрешено отдыхать и читать.
— В воскресенье главы охраны не было. Другой охранник и старая женщина, которая приносила еду, вошли в мою клетку и попытались поговорить со мной. Мы обменялись всего лишь несколькими словами. Но то, что они отважились на такую вещь, было уже очень вдохновляюще.
— Следующим утром допросы продолжились. Почему я вывалился из самолета, а не катапультировался, было ли вмонтировано уничтожающее устройство в самолете... Они возвращались к этому так часто, что проще дать позитивный ответ. Игла... Протестировали на собаке. Умерла через 90 секунд... Почему я не использовал иглу? В контракте об этом не было сказано, я и носить ее не был обязан, и использовать ее было не обязательно.
— Сегодня мне сказали, что я могу написать письма жене и родителям. Пришли письма мне. Обнадеживающих новостей было мало, кроме того, что жена и родители хотели приехать в Москву, если получат визы. Мать настоятельно призывала меня быть хорошим мальчиком...
«Я буду осужден высшей судебной инстанцией...»
— 30 июня мне сообщили, что допросы официально завершены... Моей первой реакцией было облегчение... Чувство самоуспокоения длилось только до тех пор, пока меня не вернули в клетку. Тогда я осознал, что кроме как чтением и прогулками больше нечем было заполнить мои дни. Я был все ближе к суду. И к тому, что за ними последует.
— 9 июля ко мне пришел посетитель. Михаил Гринев был маленьким лысеющим человеком шестидесяти с небольшим лет в очках в роговой оправе и С тонкой козлиной бородкой. В качестве переводчика он взял с собой учителя английского языка из Московского университета,
Гринев сказал, что является членом Московской коллегии адвокатов и назначен моим адвокатом.
Мне было любопытно узнать, будет ли суд открыт публике. Моя жена и родители обратились за винами. Если их предоставят, разрешат ли им прийти?
Гринев не знал. Я буду осужден перед Военной коллегией Верховного суда СССР. Часто в случаях, включающих в себя государственную безопасность, как в моем, такие суды закрыты для публики...
Будут ли присяжные? В России нет суда присяжных. Я должен понять, добавил он, что я буду осужден высшей судебной инстанцией в стране. И сам Генеральный прокурор Роман Руденко будет выступать в качестве прокурора. Вспоминая Руденко на допросах, я не был удивлен.
К.С.: Уже в конце века о развязке этой истории расскажет Г.А. Михайлов, генерал-полковник в отставке, сотрудник Института США и Канады, который в 1960 году был старшим офицером Главного штаба войск противовоздушной обороны и участвовал в опросах Пауэрса на Лубянке: «Пауэрс представлял собой среднего американца-работягу. Это был человек не очень эрудированный, но технически неплохо подкованный, привыкший к штурвалу, высоте, скорости. Летчик, который получал 700 долларов, а ЦРУ предложило 2500 долларов, вот он и согласился.
----------------------------------------
Уже когда вышла моя книга «История одной диверсии», мне позвонил из Екатеринбурга получивший ее друг: «Срочно заказывайте книгу Донована, адвоката Абеля, «Незнакомцы на мосту»! Она вышла в Америке в 1964 году и только что издана у нас!».
Донован, летевший в Америку вместе с Пауэрсом после знаменитого обмена на Глинском мосту, разговаривал с ним не один час.
Из книги Д. Донована:
«После нескольких бокалов спиртного я спросил Пауэрса о суде в Москве, но в особенности о его заключении до процесса.
«Боже, до чего одиноко мне было! — сказал он. — Меня ни разу не били. Ничего такого... Но находиться в одиночестве, не зная, что с тобой сделают!..»
Нет, Пауэрс не был героем, заключает Донован.
Тем ее менее, президент Д.Ф. Кеннеди сердечно поблагодарил Донована «за возвращение мистера Пауэрса на родину», считая это крайне важным для национальных интересов Америки. За это и России следовало бы сказать спасибо. Но её в 2012 году еще раз оболгали, запустив небылицы о «пытках карательных бригад». Поэтому я и решила написать эту книгу.
Клара Скопина
----------------------------------------
Он был сыном фермера из штата Вирджиния и домашней хозяйки, которые жили совсем небогато. Сравнительно недавно женился. По натуре был человеком честным, но сдержанным в выска-/54/-зываниях. Наши органы относились к нему очень корректно. У него была отдельная комната во внутренней тюрьме на Лубянке. С мягкой мебелью. Кормили из генеральской столовой. Никаких не только физических воздействий, но даже громкого слова! Просто его спрашивали — он отвечал. Это были скорее опросы, а не допросы.
«Хозяева» объяснили ему что на высоте выше 19 000 метров летчику ничего не грозит. «А если попадете в руки большевиков, вы колетесь и умираете, если захотите». Он не захотел. Увидев на поле совершенно дружелюбных колхозников, понял, что все это не то, что ему рисовали.
На процессе он вел себя очень корректно: признал свою вину, выразил сожаление, что принял участие в такой «миссии». На суде присутствовала вся его семья (мать, отец, сестра Джессика, жена Барбара и ее мать), и жене разрешили интимное свидание, оставив у него в комнате На ночь.
Суд над Пауэрсом можно считать образцом гуманизма. Он проходил в течение трех дней августа 1960 года в Колонном зале Дома союзов при огромном стечении народа. Выступили колхозники, которые нашли Пауэрса на поле, эксперты всех видов аппаратуры, специалисты. Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко учел вce «смягчающие» обстоятельства: рабочее происхождение шпиона, второстепенная роль в инциденте — и потребовал для Пауэрса не высшей меры, а 15 лет лишения свободы...». /55/
Родина. №4. 2016. С. 50-55.
Ссссс... ссссс... Сссспилбе-е-е-е-ерг!!!! Сукин ты сын!!!
Так как я очень злопамятен, то я специально посмотрел на ютубе отзывы немецких обзорщиков на "Шпионский мост", переводя субтитры с помощью встроенного транслейтера. Привет дуралеям, которые надеялись на то, что добро победит - малограмотные тупые дебилы, воспитанные на поп-корне, с восторгом расписали фильм как внеземную драму и особенно люто фапали на Тома Хэнкса, который играл Тома Хэнкса, как во всех своих фильмах. Исторические неточности? А как же. Один обзорщик уточнил, что стена была построена на год позже. И еще один что-то там сказал про Берлин. И еще в одном обзоре подкололи, что у Спилберга бегут через стену, вместо того, чтобы тупо ее обойти. И все, в остальном отзывы положительные. Дебилы, что тут скажешь, их прошлое облили грязью, а они прощелкали как слепые. Ну, хотя чего я жду от страны, выращенной на американизированной культуре, и которая ничего не смогла дать мировому кино со времен Метрополиса?
Еще я узнал две очень важных бесполезных вещи: немцы, которые, кстати, обожают давать свои названия фильмам в прокате ("Обитаемый остров", например, у них шел как "Темная планета") обозвали фильм "Переговорщиком". Еще я узнал, что у немецких обзорщиков законом является сидеть во время обзора (наши чаще стоят), но их и так никто не смотрит. Наши, слава богу, в оценке фильма оказались более вменяемыми, так что не все потеряно.
Ну, а так как я, повторяю, очень злопамятен, то я специально пошел в библиотеку и отсканил кусочек из воспоминаний Паэурса и выложил его в интернет, чтобы все знали, как все было на самом деле. "Родина" опубликовал оттуда пару отрывков, это дешевле, чем книгу покупать. Кстати, я что-то пропустил или "спионерить" и анекдоты про колбасу стали нормой в исторической публицистике? Серьезно, уровень статей журнала упал до такого состояния, что статья про продразверстку, возможно, лучшее, что там есть. Чего смотрите? Без всякой предвзятости.
В оригинале были еще фоточки, вставочки и прочее "дилетант"-ское... убожество, которое не нужно в нормальном историческом журнале, так что я это опускаю.
МЯГКАЯ «ПОСАДКА» ФРЭНСИСА ПАУЭРСА
ТЮРЕМНЫЙ ДНЕВНИК АМЕРИКАНСКОГО ЛЕТЧИКА-ШПИОНА, СБИТОГО НАД СВЕРДЛОВСКОМ 1 МАЯ 1960 ГОДА, РАЗБИВАЕТ В ПУХ И ПРАХ НЕДАВНИЕ ЗАОКЕАНСКИЕ НЕБЫЛИЦЫ О «ПЫТКАХ ЛУБЯНКИ»
1 мая 1960 года Клара Скопина, в то время молодой собкор «Комсомольской правды» на Урале, оказалась первым журналистом, написавшим о сенсационном событии — сбитом американском самолете-шпионе U-2. Еще американцы трубили о пропавшем самолете, который вылетел с территории Пакистана якобы с метеорологическим заданием и пропал в небе над Турцией, а в редакции уже 2 мая знали: в небе над Свердловском уничтожен американский разведывательный самолет-невидимка U-2 и летчик не только не погиб, не только не принял яд, как того требовала секретная инструкция ЦРУ, но и находится в распоряжении советских спецслужб. Правда, опубликовать сообщение собкора о небывалом событии газете разрешили только в ночь на 7 мая. «Комсомолка» опередила все газеты мира, опубликовав целую полосу с фантастическим упорством добытых и подготовленных Скопиной секретных материалов о подробностях события и участниках. Это происшествие показало миру новую Россию с небывалыми возможностями, которые через год подтвердит полет Гагарина...
А спустя 55 лет Клара Павловна написала книгу «История одной диверсии. О Пауэрсе и не только. 1960-2015» (издательство «Вече»). Книгу в том числе и о времени, в котором непрошеного небесного гостя простые колхозники встретили дружески: примчались на машинах с разных концов села помочь неудачно приземлившемуся парашютисту. И уже заподозрив — что-то не так, один угостил врага сигаретой, другой пошутил: «Не хочет ли гость пропустить по маленькой, праздник ведь». По дороге в сельсовет женщина вынесла ему холодной водички, а в конторе, увидев царапину на ноге, врач обработала ее антисептиком...
Как ни покажется странным, книга Скопиной убеждает: Россия должна быть сильной и непреклонной, но не меньший авторитет придает ей генетическая способность к доброте и человечности. В это с трудом поверил Пауэрс. Каждый день он ждал, что его убьют. Тем сильнее был его шок от урока, полученного в неволе. Именно с этим уроком, оказалось, труднее всего смириться сегодняшним американским ястребам, запустившим небылицы о «пытках Лубянки», которым якобы подвергался сбитый летчик. Именно поэтому «Родина» решила вернуться к инциденту в небе над Свердловском.
Василий Утюжат
/50/
«Они собираются меня убить...»
— Мы были полностью не подготовлены к ситуации с возможным крушением самолета. Я не говорил по-русски, мне некому было позвонить. В течение четырех лет, которые я работал на агентство, только раз я получил инструкции на случай того, что делать, если попаду в плен. И это всплыло лишь после того, как я сам задал вопрос, получив на него лишь одно замечание офицера разведки: «Ты можешь рассказать им все потому, что они все равно из тебя это достанут».
После получаса езды мы подъехали к другой деревне, больше первой, с асфальтированными улицами. Позже я узнал, что приземлился на самой большой государственной ферме. Вторая деревня была ее штабом; здание, в которое меня привели, было сельским советом. Остановившись перед зданием, один из мужчин зашел внутрь и вышел с мужчиной в форме, который, /51/ по-видимому, был полицейским. Поставив меня рядом с автомобилем, он поверхностно обыскал меня, забрав мои сигареты, зажигалку, но не найдя иглу с ядом...»
В точности я знал лишь одно: рано или поздно они собираются меня убить...
К.С.: Уверенность в U-2 у командования была так велика, что Пауэрса не готовили к провалу, не побеспокоились о легенде! При осмотре в аэропорту Кольцово перед отправкой в Москву у Пауэрса, наконец, обнаружили иглу с ядом. «Эти ребята были профессионалы», — отмечает он. Тем не менее, в рейсовом гражданском самолете («регулярном коммерческом», предполагает Пауэре), который задержали для него, шпиону предлагают фрукты, конфеты...
Он не верит.
Тема «они меня все равно застрелят», «они меня все равно убьют» проходит через всю книгу Пауэрса, в записях каждого дня, как рефрен, как основной мотив, как неизбежность...
«Возможно, меня все-таки не застрелят...»
— После ланча я уехал из тюрьмы в компании переводчика, двух охранников, водителя и двух представителей власти в том же самом лимузине, на котором они меня привезли из московского аэропорта. Но облегчение, которое я ожидал почувствовать, как только мы выехали за ворота, оказалось не таким большим. Поскольку я был окружен, единственный шанс на побег мог появиться, если бы я побежал, когда мы бы остановились, но мы не останавливались. Но все же было здорово, что вопросы прекратились, хоть и на время.
По какой-то причине я представлял русских, как во времена Толстого: бородатые мужчины, женщины в черных шалях. Улицы Москвы рассеяли мои сомнения. Хотя одежда на людях была гораздо более тусклой, чем в Америке, люди выглядели совсем такими же. Наш маршрут прохода через Кремль, Московский университет, большей стадион, громадный лыжный трамплин, расположенный прямо в городе. Гордость сопровождавших меня столицей была очевидна. Они охотно отвечали на мои вопросы, будто беспокоились о том, чтобы произвести на меня хорошее впечатление. У них тоже было достаточное количество вопросов ко мне, но, слава богу, не о моем полете, а о США. Каждый аспект той жизни, казалось, восхищал их.
— Я ожидал, что мне будут читать лекции о коммунизме, кормить только в качестве поощрения за сотрудничество и допрашивать при /52/ ярком освещении, не давая спать. Я ждал, что меня станут пытать и избивать, пока я не стану просить о привилегии признаться в любом преступлении, в каком бы они только захотели. Ничего этого не происходило.
----------------------------------------
16 мая 1960 года на Парижском саммите президент США Дуайт Д. Эйзенхауэр, советский руководитель Никита Хрущев, французский президент Шарль де Голль и премьер-министр Соединенного Королевства Гарольд Макмиллан должны были обсудить проблемы сотрудничества между Востоком и Западом, в том числе и предложение Хрущева о всеобщем разоружении. Но поскольку Эйзенхауэр отказался принести извинения за шпионский полет, Хрущев покинул самих Отменил он и приглашение американскому президенту посетить Советский Союз. Инцидент над Свердловском сорвал все усилия по международной разрядке.
----------------------------------------
К.С.: Не происходило ничего. Ни пыток, ни избиения. Все же Пауэрс оказался честным парнем, ведь Америка ждала от него совсем другого. А он пишет о том, как утром женщина приносит завтрак, и узник ловит сочувствие в ее взгляде. Он избрал тактику: не говорить ничего определенного, потому что ложная информация так же опасна, как правдивая. Но когда ему говорили: «Вы нам лжете!», имея в виду называемую им высоту полета, снова впадал в смертную панику. Не мог есть — не было аппетита.
«Я не выдержал и заплакал...»
— Когда меня повели на утренний допрос, я сказал моим инквизиторам, что буду отказываться отвечать на вопросы, пока не скажут американским властям, что я жив... У меня было чувствo, что это мой последний выход.
Но меня привели в большую комнату. Здесь были Руденко (Генеральный прокурор Союза ССР, действительный государственный советник юстиции Р.А. Руденко. — К. С.) и несколько других людей. Переводчик держал копию «Нью-Йорк таймс», датированную воскресеньем 8 мая.
Переводчик прочитал речь Хрущева, в которой он говорил:
«У нас есть части самолета, и у нас есть пилот, который абсолютно жив! И здоров! Пилот в Москве, как и обломки самолета».
«Могу я увидеть газету?» — спросил я. «Не разрешено!» — «Тогда вы можете меня обманывать. Или напечатать эту газету прямо здесь, в Москве!»
Тогда они достали другие американские газеты, содержащие интервью с моей женой и моими родителями. Комментарии матери и отца были настолько типичные, что я не мог не поверить в их правдивость.
Я не мог ничего поделать. Я не выдержал и заплакал.
— После заявления Хрущева я первый раз почувствовал, что нет прямой угрозы застрелить меня. И сразу произошла еще одна перемена: природа взяла свое, и я стал есть!
— В середине мая я получил подсказку: меня вывели во второй раз из тюрьмы.
К.С.: Подсказка о грядущих переменах — это поездка в парк Горького, где были выставлены для всеобщего обозрения обломки U-2 самолета и все, что было при Пауэрсе — обмундирование, вещи, деньги.
«Обвинение от 5 до 15 лет. Или смерть...»
— Принадлежность самолета разгадывать не было нужды, все было очевидно. Было ясно, что этот самолет не мог просто так летать. После полной неизвестности я превратился в знаменитость, и я не знал, как относиться к такой перемене.
— Вскоре я был осведомлен, что буду обвинен по статье 2 советского закона за криминальную возможность преступлений против Советского Союза. Обвинение от 5 до 15 лет или смерть.
Они указали, что по Уголовному кодексу возможны только три смягчающих обстоятельства. 1. Добровольное подчинение 2. Полное сотрудничество 3. Искреннее раскаяние. Я согласился с добровольным подчинением. Они спросили меня, совершил бы я этот полет, если бы все вернуть назад. Я ответил «да», если бы это было нужно для моей страны.
— Стало известно, что и госсекретарь Штатов Хертер, и вице-президент Никсон публично заявили, что полеты через Россию будут продолжаться. Для меня это было невероятно! Они знали, что я сбит, что Россия обладает ракетным потен-/53/-циалом, и все равно будут посылать на операцию других пилотов!
К.С.: Еще один удивительный пассаж из дневника! Надо было иметь немалое мужество, чтобы написать такое в 1970 году. Фрэнсис Гарри Пауэрс не клеймил «империю зла», не выдумывал, живя в страхе, сказок про пытки. Более того, высказывал негодование действиями руководителей США... Беда мира, что правители не слышат граждан, своих «мялых людей».
«Почему я не использовал иглу?»
— В воскресенье 22 мая я проснулся с простудой... Допрос был отменен. Это был мой первый выходной после 21 дня допроса. Меня обработали солнечной лампой и мне позволили больше времени находиться на крыше, на свежем воздухе. Мой садик из сорняков процветал. Целый день мне было разрешено отдыхать и читать.
— В воскресенье главы охраны не было. Другой охранник и старая женщина, которая приносила еду, вошли в мою клетку и попытались поговорить со мной. Мы обменялись всего лишь несколькими словами. Но то, что они отважились на такую вещь, было уже очень вдохновляюще.
— Следующим утром допросы продолжились. Почему я вывалился из самолета, а не катапультировался, было ли вмонтировано уничтожающее устройство в самолете... Они возвращались к этому так часто, что проще дать позитивный ответ. Игла... Протестировали на собаке. Умерла через 90 секунд... Почему я не использовал иглу? В контракте об этом не было сказано, я и носить ее не был обязан, и использовать ее было не обязательно.
— Сегодня мне сказали, что я могу написать письма жене и родителям. Пришли письма мне. Обнадеживающих новостей было мало, кроме того, что жена и родители хотели приехать в Москву, если получат визы. Мать настоятельно призывала меня быть хорошим мальчиком...
«Я буду осужден высшей судебной инстанцией...»
— 30 июня мне сообщили, что допросы официально завершены... Моей первой реакцией было облегчение... Чувство самоуспокоения длилось только до тех пор, пока меня не вернули в клетку. Тогда я осознал, что кроме как чтением и прогулками больше нечем было заполнить мои дни. Я был все ближе к суду. И к тому, что за ними последует.
— 9 июля ко мне пришел посетитель. Михаил Гринев был маленьким лысеющим человеком шестидесяти с небольшим лет в очках в роговой оправе и С тонкой козлиной бородкой. В качестве переводчика он взял с собой учителя английского языка из Московского университета,
Гринев сказал, что является членом Московской коллегии адвокатов и назначен моим адвокатом.
Мне было любопытно узнать, будет ли суд открыт публике. Моя жена и родители обратились за винами. Если их предоставят, разрешат ли им прийти?
Гринев не знал. Я буду осужден перед Военной коллегией Верховного суда СССР. Часто в случаях, включающих в себя государственную безопасность, как в моем, такие суды закрыты для публики...
Будут ли присяжные? В России нет суда присяжных. Я должен понять, добавил он, что я буду осужден высшей судебной инстанцией в стране. И сам Генеральный прокурор Роман Руденко будет выступать в качестве прокурора. Вспоминая Руденко на допросах, я не был удивлен.
К.С.: Уже в конце века о развязке этой истории расскажет Г.А. Михайлов, генерал-полковник в отставке, сотрудник Института США и Канады, который в 1960 году был старшим офицером Главного штаба войск противовоздушной обороны и участвовал в опросах Пауэрса на Лубянке: «Пауэрс представлял собой среднего американца-работягу. Это был человек не очень эрудированный, но технически неплохо подкованный, привыкший к штурвалу, высоте, скорости. Летчик, который получал 700 долларов, а ЦРУ предложило 2500 долларов, вот он и согласился.
----------------------------------------
Уже когда вышла моя книга «История одной диверсии», мне позвонил из Екатеринбурга получивший ее друг: «Срочно заказывайте книгу Донована, адвоката Абеля, «Незнакомцы на мосту»! Она вышла в Америке в 1964 году и только что издана у нас!».
Донован, летевший в Америку вместе с Пауэрсом после знаменитого обмена на Глинском мосту, разговаривал с ним не один час.
Из книги Д. Донована:
«После нескольких бокалов спиртного я спросил Пауэрса о суде в Москве, но в особенности о его заключении до процесса.
«Боже, до чего одиноко мне было! — сказал он. — Меня ни разу не били. Ничего такого... Но находиться в одиночестве, не зная, что с тобой сделают!..»
Нет, Пауэрс не был героем, заключает Донован.
Тем ее менее, президент Д.Ф. Кеннеди сердечно поблагодарил Донована «за возвращение мистера Пауэрса на родину», считая это крайне важным для национальных интересов Америки. За это и России следовало бы сказать спасибо. Но её в 2012 году еще раз оболгали, запустив небылицы о «пытках карательных бригад». Поэтому я и решила написать эту книгу.
Клара Скопина
----------------------------------------
Он был сыном фермера из штата Вирджиния и домашней хозяйки, которые жили совсем небогато. Сравнительно недавно женился. По натуре был человеком честным, но сдержанным в выска-/54/-зываниях. Наши органы относились к нему очень корректно. У него была отдельная комната во внутренней тюрьме на Лубянке. С мягкой мебелью. Кормили из генеральской столовой. Никаких не только физических воздействий, но даже громкого слова! Просто его спрашивали — он отвечал. Это были скорее опросы, а не допросы.
«Хозяева» объяснили ему что на высоте выше 19 000 метров летчику ничего не грозит. «А если попадете в руки большевиков, вы колетесь и умираете, если захотите». Он не захотел. Увидев на поле совершенно дружелюбных колхозников, понял, что все это не то, что ему рисовали.
На процессе он вел себя очень корректно: признал свою вину, выразил сожаление, что принял участие в такой «миссии». На суде присутствовала вся его семья (мать, отец, сестра Джессика, жена Барбара и ее мать), и жене разрешили интимное свидание, оставив у него в комнате На ночь.
Суд над Пауэрсом можно считать образцом гуманизма. Он проходил в течение трех дней августа 1960 года в Колонном зале Дома союзов при огромном стечении народа. Выступили колхозники, которые нашли Пауэрса на поле, эксперты всех видов аппаратуры, специалисты. Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко учел вce «смягчающие» обстоятельства: рабочее происхождение шпиона, второстепенная роль в инциденте — и потребовал для Пауэрса не высшей меры, а 15 лет лишения свободы...». /55/
Родина. №4. 2016. С. 50-55.