Эта статья довольно слабенькая и напичкана всякой ультрасоветской риторикой. Особенно забавляет "восточный центр германофильской революции в Перми" во главе с князем Михаилом Александровичем, которым именно в те дни уже был убит. По всей видимости, простое германофильское вранье, опубликованное в псковских газетах.
Но все же стоит отметить,что германофильско-монархическое движение в Гражданской войне было представлено, хотя и весьма слабо, однако официально оно было решительно отвергнуто лидерами Белого движения. Как видим, и в советские годы это уже знали, поэтому пусть побудет тут. Кстати, в 1919 г. на Юге и Востоке, как отмечает ряд очевидцев, среди некоторых белогвардейцев бытовали некоторые представления о необходимости "германской ориентации" - в связи с недовольством Антантой. Кроме прочих, об этом упоминает Будберг. Но эти разговоры не пошли дальше весьма туманных планов и не вылились не во что конкретное - тем более, что и Германии в 1919 г. было не до России.
В. Д. ЗИМИНА
СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ ГЕРМАНОФИЛЬСКАЯ И ВОСТОЧНАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ: ПОПЫТКИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И ИХ КРАХ
В годы интервенции и гражданской войны организация взаимодействия белогвардейских фронтов находилась в центре внимания российской контрреволюции и международного империализма. Комбинированным наступлением с востока и запада, с севера и юга реакционные силы хотели задушить Советскую республику, реставрировать старые порядки. Однако создание единого антисоветского блока осложнилось тем, что он должен был стать военно-политическим союзом контрреволюционеров различной внешнеполитической ориентации: с одной стороны, опиравшихся в борьбе с большевиками на помощь германского империализма, с другой — возлагавших свои надежды на Антанту. Это неизбежно должно было порождать и в действительности порождало противоречия в лагере внутренней контрреволюции. Однако несмотря на их существование антантофилы и германофилы разрабатывали планы коалиционной борьбы против Советской власти. Видное место в создании единого антибольшевистского фронта занимала северо-западная германофильская белогвардейщина, которая неоднократно предпринимала попытки для консолидации своих сил с проантантовски настроенными организациями и группами восточных регионов страны.
Северо-западные германофилы объединяли в своих рядах представителей правого и крайне правого крыла российской контрреволюции, которые в союзе с германским империализмом боролись за восстановление в России монархии. Реализуя свои планы, они стремились к взаимодействию с другими антисоветскими силами, в том числе и с контрреволюционерами Поволжья, Урала и Сибири. Уже в конце 1917 г. севеpo-западные германофилы сделали в этом направлении первые шаги. Петроградская прогерманская «Объединенная офицерская организация» приступила к формированию корпуса из находившихся в Петрограде и ближайших губерниях немецких военнопленных. Предполагалось, что это военное формирование поддержит готовившийся контрреволюционерами Сибири антисоветский мятеж немецких военнопленных, находившихся в лагерях вдоль линии сибирской железнодорожной магистрали [1]. -/156/-
Летом 1918 г. северо-западные германофилы вместе с представителями сибирской контрреволюции вели переговоры с французскими империалистами о создании на востоке страны объединенного противобольшевистского фронта [2].
В июне 1918 г. при непосредственном участии северо-западных германофилов в Перми был сформирован во главе с великим князем Михаилом Александровичем восточный центр германофильской контрреволюции [3]. Его задача заключалась в том, чтобы развить в Западной Сибири монархическое движение, которое облегчило бы борьбу как союзнической, так и германофильской российской контрреволюции. Члены центра сразу же установили тесные контакты с контрреволюционерами проантантовской организации, в том числе сибирскими [4]. В середине августа 1918 г. в ставке Михаила Александровича состоялось совещание северо-западных и восточных германофилов с представителями Омского правительства, на котором обсуждались вопросы о совместной борьбе с большевизмом [5].
В октябре 1918 г. на оккупированных немецкими войсками северо-западных территориях России началось формирование Северной добровольческой белогвардейской армии. Германофилы разрабатывали план соединения этой армии с вооруженными силами восточной контрреволюции.
Однако в 1917—1918 гг. усилия северо-западных германофилов и восточных контрреволюционеров проантантовской ориентации не увенчались успехом. Им не удалось создать единого фронта. Одна из основных причин провала этого плана заключалась в том, что несмотря на обоюдную заинтересовапность в свержении большевизма в России германские и антантовские империалисты оставались врагами и запрещали своим российским ставленникам контактировать между собой. Отсутствие согласованных контрреволюционных действий во многом было обусловлено и тем, что в лагере восточной контрреволюции господствовали антигерманские настроения. Белогвардейцы Сибири не могли простить германским империалистам «позорного» Брестского мира, «унизившего» национальное достоинство русского народа, и официального сотрудничества с большевистским правительством. В силу этого восточные контрреволюционеры относились с недоверием к северо-западным германофилам и старались по возможности уклониться от объединения с ними.
Весной 1919 г. российская контрреволюция и международный империализм предприняли комбинированное наступлвнив на Советскую Россию. С востока наносил удар -/157/- Колчак, с северо-запада - Юденич, с севера - Миллер, с юга - Деникин. В связи с этим остро встал вопрос о взаимодействии северо-западных германофилов с контрреволюцией, возглавлявшейся Колчаком.
Несмотря на различие во внешнеполитической ориентации, объединение этих контрреволюционных сил было возможным. Германофильство и колчаковщина однотипны по своей классовой сути, поскольку они боролись против власти большевиков, за реставрацию в России монархических порядков. Их роднила черносотенная сущность, маскировавшаяся социальной демагогией. Обещанием различных благ контрреволюционеры рассчитывали расширить свою социальную базу. Этой же цели отвечала и пропаганда пресловутых идей «православия, самодержавия и народности». Наконец, и германофилы и колчаковцы прочно стояли на позициях «единой и неделимой России», не допускали и мысли о каких-либо территориальных уступках.
В 1919 г. северо-западная германофильская контрреволюция активизировала свою деятельность, направленную на установление тесных связей с колчаковщиной. В частности, этой цели отвечало признание Колчака главнокомандующим объединенными вооруженными силами белых. Русские газеты прогерманского толка постоянно писали о том, что в лице Колчака «Россия имеет единую государственную власть, единую армию и единый русский фронт» [6]. Северо-западные германофилы неоднократно обращались к посланнику Колчака в Париже генералу Драгомирову с предложениями объединить свои действия. Они не оставляли в покое представительство Колчака в Берлине, пытались установить контакты с представителем Колчака капитаном фон Боком, который прибыл в июне 1919 г. в Либаву [7].
Северо-западные германофилы добивались координации антисоветских действии с восточной контрреволюцией, но только в интересах борьбы с властью Советов. Они хотели получить у «верховного правителя России» официальное разрешение на независимое от Антанты существование контрреволюционного фронта прогерманской ориентации, надеялись на то, что Колчак признает необходимым союз российской контрреволюции не только с империалистами Антанты, но и Германии.
Летом 1919 г. на северо-западе начала действовать прогерманская Западная добровольческая белогвардейская армия во главе с полковником П. м. Бермондтом-Аваловым. По воле империалистов Антанты эта армия была поставлена в зависимость от их ставленника генерала Юденича; коман-/158/-дующего Северо-Западным контрреволюционным фронтом, что, конечно, не устаривало германских и русских монархистов. Ceверо-западные германофилы стали ходатайствовать поред Колчаком через его посла в Париже В. Л. Маклакова об освобождений Западной армии от опеки со стороны Юденича, просили включить армию в состав вооруженных сил Востока и предоставить ей право самостоятельно вести борьбу с большевиками [8]. В конце июля 1919 г. они обратились к Колчаку с просьбой «принять Западную армию к себе на службy» [9]. 14 августа 1919 г. командование Западной армии направило Колчаку рапорт, в котором старалось убедить последнего в необходимости совместных действий. В донесении подробно излагался план наступательных операций прогерманской армии, разработанный с учетом возможного объединения с Сибирской армией Колчака в Вятке или Перми. Особо подчеркивалось, что Западная армия призван оттянуть большевистские войска с Восточного фронта и тл? самым облегчить боевые действия колчаковских армий [10].
Колчак, однако, отказался от сотрудничества с прогерманскими контрреволюционными силами, хотя втайне, вероятно, всегда приветствовал действия северо-западных германофилов, направленные на соединение с восточной контрреволюцией. Во всяком случае, 2 февраля 1919 г. в секретной телеграмме поверенному в делах в Стокгольме он писал: «С радостью усматриваю, что все национальные усилия разных частях России идут к быстрому объединению» [11].
Более того, Колчак был непосредственно причастен к деятельности германофильской контрреволюции. 24 мая 1919 г. он сообщил генералу Юденичу о том, что дал «соответствующие распоряжения в целях пополнения войск Юденича эвакуированными из Германии военнопленными и офицерским составом», объединенными в прогерманский корпус, т. е. Западную белогвардейскую армию [12]. Под различным прикрытием в Германии действовало немало представителей Колчака, в задачу которых входило содействовать формированию прогерманской Западной армии Бермондта-Авалова. Свидетельство о том, что английские империалисты обвиняли «верховного правителя» «в сговоре германскими правящими кругами», встречается также в мемуарах генерала Деникина [13].
Но Колчак был прямым ставленником Антанты, которая требовала, чтобы «верховный правитель России» не признавал самостоятельности прогерманского контрреволюционного фронта и принял самые решительные меры против само-/159/-чинных действий Западной белогвардейской армии. Разумеется, Колчак не мог ослушаться воли своих господ. Он приказал прогермански настроенным белогвардейцам безусловно и во всех отношениях подчиняться главнокомандующему северо-западным контрреволюционным фронтом генералу Юденичу, угрожая в противном случае обвинением в измене России. Колчак одобрил все меры генерала Юденича, которые тот предпринял для укрощения строптивых германофилов. Он отказался от установления связей с так называемым «Берлинским правительством», являвшимся германофильским политическим центром, запретил главнокомандующему вооруженными силами юга России генералу Деникину выражать симпатии германофильским белогвардейцам [14]. Опасаясь лишиться военной и финансовой поддержки Антанты, Колчак постоянно заверял ее правящие круги в своей непричастности к прогерманскому антибольшевистскому фронту. Когда в октябре 1919 г. германофилы во всеуслышание объявили о том, что «верховный правитель» включил Западную армию в свои вооруженные силы под названием русско-германских войск [15], Колчак опубликовал в бурцевской газете «Общее дело» гневное опровержение, в котором заявил о том, что «никогда не обращался к помощи прогерманской контрреволюции, никогда никого не уполномочивал делать это от своего имени, и вопрос о таковой помощи вообще никогда не поднимался» [16].
Отмеченные противоречия между Антантой и Германией не только не позволили им объединить свои силы в борьбе против Советской России, но и существенно препятствовали консолидации белого лагеря. Они ослабили внутреннюю контрреволюцию, что дало возможность Красной Армии поодиночке разбить и Колчака, и Деникина, и Миллера, и Юденича.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Ревельское обозрение, 1917, 11 нояб.; Юрьевское утро, 1917, 14 дек.
2. Архив русской революции. Берлин, 1924, т. 15, с. 14.
3. Псковский вестник, 1918, 23 июня; Моя газета (Псков), 1918, 14 июля.
4. Новая жизнь (Петроград), 1918, 16 июня.
5. Моя газета, 1918, 23 авг.
6. За Россию, 1919, 1 июня.
7. Вестник Северо-Западной армии, 1919, 3, 5 и 11 июля.
8. Историк и современность. Историко-литературный сборник, т. 1. Берлин, 1922, с. 27.
9. Рижское слово, 1919, 1 авг. -/160/-
10. На чужой стороне, Берлин-Прага, 1924, т. 7, с. 204; Авалов П. М. В борьбе с большевизмом. Гамбург-Глюкштадт, 1925, с. 241-242.
11. Красный архив, М., 1929, т. 2 (33), с. 91.
12. Там же, с. 118.
13. Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. 5. Берлин, 1926, с.228.
14. Петроградская правда, 1919, 31 авг. и 19 окт.; Историк и современность..., с. 27; Горн В. Л. Гражданская война на северо-западе России. Берлин, 1923, с. 270.
15. Историк и современность..., с. 27.
16. Цит. по: Призыв (Берлин), 1919, 8 окт.
Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке. 1917-1922 гг. Сб. ст. Отв. ред. Ю.И.Кораблев, В.И.Шишкин. Новосибирск, 1985. С.156-161.
А вот эта заметка ничего так, любопытно как краткий рассказ по теме.
Т. В. МАЛЬЦЕВА
ЗЕМСКАЯ «ОППОЗИЦИЯ» КОЛЧАКОВЩИНЕ
В советской литературе земская «оппозиция» режиму Колчака нашла отражение главным образом в связи с изучением Политцентра. В настоящей статье ставится задача проследить формирование земской «оппозиции» колчаковщине, чтобы выяснить, насколько эта «оппозиция» была (и могла ли быть) реальной, показать, почему идея «истинного народовластия» оказалась всего лишь иллюзией. Указанные вопросы представляют определенный интерес, поскольку их -/188/- анализ позволяет полнее осветить лагерь внутренне й контрреволюции в России в период гражданской войны.
Курс колчаковского правительства на реставрацию дофевральских 1917 г. порядков, провоззглашенный в первых же декларациях и осуществляемый на практике, уже в конце 1918 - начале 1919 г. вызвал в среде земцев волну протестов. Особенно болезненно они реагировали на новый земский законопроект и многочисленные отказы правительства Колчака легализировать Сибземгор — руководящий орган земств и городов, учредительный съезд которого состоялся в сентябре 1918 г.
Статьи с критикой правительственного курса, сообщения о репрессиях по отношению к земским деятелям, помещавшиеся на страницах земско-«социалистических» изданий, обзоры печати, характеризующие положение земства в Сибири и на Дальнем Востоке, свидетельствовали о том, что умеренная «демократия» развернула целую кампанию словесных протестов в свою защиту. Первый шаг по пути перехода от словесной «оппозиции» к политической фронде был сделан сибирским земством в связи с выборами в Государственное экономическое совещание.
Расширение за счет представителей «общественности» состава и функций экономического совета, существовавшего при «верховном правителе», до уровня Государственного экономического совещания питало надежды «демократии» на возможность установления коллегиальности в управлении, и земцы готовы были сотрудничать с правительством в этом органе. Но правительство считало земства ненадежными, поскольку они, по словам видного колчаковского деятеля Г. К. Гипса, «находились главным образом в руках той партии, которая бросила призыв к войне с диктатурой» [1]. Поэтому, несмотря на явное стремление земцев к сотрудничеству с буржуазией, последняя решила допустить их в Совещание на особых условиях. Если биржевые комитеты буржуазии и кооперация избирали своих делегатов сами, то земства выдвигали лишь кандидатов, из числа которых Колчак должен был назначить не более 20 делегатов (из 80) [2].
Лишившись возможности создать фундамент «здоровой экономической политики», часть земцев решила бойкотировать Совещание. В ответ на телеграмму правительства от 4 мая 1919 г. о выборах в Государственное экономическое совещание Владивостокская и Енисейская губернские земские управы ответили отказом послать кандидатов для персонального назначения в члены Совещания, Благовещенская губземуправа направила только одного кандидата вмес-/189/-то двух. Уфимская губземуправа на заседании 17 мая 1919 г. ваявила, что земству следовало бы дать право «непосредственного делегирования» своих представителей [3]. Алтайское губернское земство постановило избрать двух кандидатов, мотивировав свое решение тем, что участие в работе подобного органа необходимо, дабы «оказывать влияние на правительствеппую политику». Был принят специальный «наказ» кандидатам, согласно которому последние обязывались «всякими мерами содействовать наискорейшему созыву Учредительного собрания», стремиться «к демократизации» Государственного экономического совещания и т. п. [4]. Томское земство воздержалось от выборов кандидатов, заявив, что ищущие «спасение страны в торжестве начал народовластия больших надежд на ,"совещание" не возлагают. Прибавилось лишь еще одно бюрократическое (подчиненное правительству) учреждение...» [5]. Таким образом, в бойкоте Совещания земско-эсеровские «оппозиционеры» не были едины и последовательны, как впрочем, и во всех других своих «оппозиционных» действиях по отношению к колчаковскому правительству.
Летом 1919 г. Красная Армия нанесла Колчаку ряд крупных поражений. Белая армия была деморализована, тыл разваливался. Со всей очевидностью обнаруживались гнилость и шаткость режима военной диктатуры, продолжавшего держаться только благодаря помощи иностранных штыков.
В этих критических для него условиях 16 сентября 1919 г. Колчак дал обещание созвать Государственное земское совещание, однако оно уже не удовлетворяло земцев. Лидер земской «оппозиции» правый эсер Е. Е. Колосов в докладе на собрании представителей земств и городов Енисейской губернии, состоявшемся 5 октября 1919 г., подверг резкой критике положение о Совещании. Он «обвинил» Колчака в том, что тот действует по принципу царской бюрократии: «Народу, земщине -? сила мнения, правительству — сила власти». Земское совещание, требовал Е. Е. Колосов, должно быть не совещательным, а законодательным органом, и тогда оно покончит с «безответственной» властью, «порождающей большевизм». «Наша задача, — говорил он, — состоит в том, чтобы бороться с большевиками... Для истинной борьбы с большевизмом есть... только один путь — создание таких учреждений, при которых сама власть была бы ответственна перед народом. А это есть тот порядок, который определяется одним словом — демократия» [6]. В докладе Е. E. Колосова была -/190/- изложена политическая платформа оформившейся летом 1919 г. земско-эсеровской «оппозиции» колчаковщине.
Страх перед массовым народным движением, направленном против колчаковского режима и на восстановление власти Советов, заставил эсеров, меньшевиков, земцев срочно консолидировать свои разрозненные силы, вновь обратившись к лозунгам «народовластия» и «Учредилки». Ориентируясь на помощь интервентов, они решили «спасти» Сибирь от большевиков, установив в ней антисоветские «демократические» порядки. Образно и точно сказал об осуществимости этих планов Г. К. Гинс: «Мы с ними были на одном тонущем корабле, но в ослеплении своем они думали, что потонем только мы» [7].
Впервые идея Земского собора, пли, как ее называл Е. Е. Колосов, «политическая идея земства», была выдвинута на Иркутском губернском земском собрании в начале июня 1919 г. [8] Сибземгор предпринял попытку претворить эту идею в жизнь, создав в Томске Главный комитет по содействию созыву Земского собора с отделениями в Красноярске, Владивостоке и других городах. Летом 1919 г. «социалисты» активизировали свою деятельность в партизанских отрядах, стремясь повернуть массовое повстанческое движение на защиту лозунгов «народоправства».
В августе 1919 г. в Иркутске появилась нелегальная прокламация Центрального бюро Сибирского союза эсеров. В ней Союз заявил, что ставит своей задачей активную борьбу с реакцией, «свержение власти Колчака и утверждение системы народовластия» [9]. К подготовке антиколчаковского переворота призывал в середине августа 1919 г. в своих докладах во время поездки на Дальний Восток правый эсер член Государственного экономического совещания А. Н. Алексеевский. Бывший председатель Сибирской областной думы И. А. Якушев 5 сентября 1919 г. издал во Владивостоке грамоту, где также обвинил Колчака в том, что он «загубил дело возрождения государственности, с огромным трудом начатое демократией». Якушев предложил созвать Сибирский земский собор, который бы создал временное правительство, принял Положение о Всесибирском Учредительном собрании и выработал меры по его созыву, передал местную государственную власть органам самоуправления и т. д. Таким образом, в конце лета 1919 г. земско-эсеровская «оппозиция», заручившись поддержкой со стороны чехов и согласием генерала Гайды на личное участие в вооруженном выступлении против Колчака, начала действовать открыто. Не скрывали земцы и того, что вели постоян-/191/-ные переговоры с американскими дипломатами о создании «прочной демократической» власти [11].
С целью организации сил земцы решили созвать II Всесибирский съезд земств и городов. Его проведение сначала планировалось на май 1919 г. (правда, для решения хозяйственно-культурных задач), но колчаковское правительство отказало земцам. Осенью 1919 г. инициативу созыва съезда взяла на себя Иркутская губземуправа. Поскольку большинство земств делегатов не прислало, в октябре 1919 г. вместо съезда состоялось совещание. Большинство его участников были эсеры центристского направления. До работы в совещании они не допустили даже П. Я. Михайлова и Б. Д. Маркова, руководителей Сибирского союза эсеров, выступивших с призывом прекратить борьбу с большевиками для объединения сил против колчаковцев и интервентов. «Истинные демократы» лишь выслушали их декларацию, после чего попросили удалиться. Совещание избрало «Земское политическое бюро» в составе правых эсеров Я. Н. Ходукина (Иркутск) и Е. Е. Колосова (Красноярск) и находившегося в Монголии меньшевика И. М. Майского (за отсутствием последнего в работе бюро принимал участие правый эсер Б. А. Косминский из Владивостока) [12].
Однако никаких самостоятельных реальных сил у земцев не было. «Опереться на земство в 1919 г. — это значит опереться на пустое место» [13], — писал в своих воспоминаниях один из руководителей большевистского подполья в Сибири А. А. Ширямов, имея ввиду полнейшую изоляцию земской верхушки от трудящихся Сибири.
12 ноября 1919 г. был создан Политцентр. С его организацией «демократическая» контрреволюция вновь, но, как показала история, в последний раз, попыталась осуществить идею государства «истинного народовластия», правда, только масштабах Сибири. В своей декларации политцентровцы заявили что «для сибирской демократии остается один путь — путь создания местной власти, стремящейся к прекращению гражданской войны и установлению договорных отношений с государственно-демократическими образованиями, возникшими на территории России». Для формирования местной власти намечалось созвать Сибирское народное собрание, которое должно было осуществлять законодательные функции и состоять из представителей органов местного самоуправления, крестьян и рабочих, избранных на основе положения о выборах, принятых Политцентром. Земельный вопрос предполагалось решать в рамках закона, принятого Учредительным собранием 1918 г. [14] -/195/-
Политцентровцы понимали, что их платформа не найдет отклика в широких народных массах, поэтому дополнили ее требованием мира с большевиками, прекращения гражданской войны в среде «демократии». Таким образом деятели Политцентра рассчитывали упрочить свое влияние в рабоче-крестьянских слоях. Но эти надежды оказались иллюзорными. Народные массы пошли не за ними, а за большевиками.
В дальнейшем лидеры земцев (в лице Е. Е. Колосова и др.) неоднократно пытались доказать исключительную популярность у сибирского крестьянства идеи Земского собора и Учредительного собрания, заявляли о том, что земская «оппозиция» имела тесную связь с крестьянством и даже была вызвана крестьянским движением [16]. На самом деле она не представляла собой никакой реальной силы именно потому, что никогда не располагала поддержкой сибирского крестьянства. Если таковая в незначительных размерах и оказывалась «оппозиционерам», то только кулацкими элементами, примкнувшими к партизанскому движению из-за массовых репрессий колчаковцев, застоя в экономике, военных неудач Колчака и т. п. Историческая роль и значение земской «оппозиции» заключаются только в том, что ее наличие способствовало более быстрому разложению колчаковского режима изнутри.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Гинс Г. Сибирь, союзники и Колчак. Пекин, 1921, с. 139.
2. Сибирские записки, 1919, № 3, с. 87.
3. Там же, с. 88; ГAKK, ф. 904, оп. 1, д. 86.
4. ГААК, ф. 233, оп. 2, д. 82, л. 3, 4.
5. Томский кооператор, 1919, № 25, с. 1.
6. ГАКК, ф. 904, оп. 1, д. 74, л. 100, 112, 115.
7. Ганс Г. Сибирь, союзники и Колчак, с. 464.
8. ГАКК, ф. 904, оп. 1, д. 74, л. 109.
9. Стишов м. И. Большевистское подполье и партизанское движение в Сибири в годы гражданской войны, М., 1962, с. 305.
10. ????, ?. 72, оп. 3, д. 92, л. 1, 2.
11. Сиб. огни, 1927, № 5, с. 142.
12. ПАИО, ф. 300, оп 1, д. 704, л. 21.
13. Ширямов А. Иркутское восстание и расстрел Колчака.— в кн.: Борьба за Урал и Сибирь. М.— Л., 1926, с. 281.
14. Последние дни колчаковщины. Сб. документов. М.-Л., 1926. с. 124—125.
15. См.: Колосов Е. Сибирь при Колчаке. Пг., 1923.
Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке. 1917-1922 гг. Сб. ст. Отв. ред. Ю.И.Кораблев, В.И.Шишкин. Новосибирск, 1985. С.188-193.
Но все же стоит отметить,что германофильско-монархическое движение в Гражданской войне было представлено, хотя и весьма слабо, однако официально оно было решительно отвергнуто лидерами Белого движения. Как видим, и в советские годы это уже знали, поэтому пусть побудет тут. Кстати, в 1919 г. на Юге и Востоке, как отмечает ряд очевидцев, среди некоторых белогвардейцев бытовали некоторые представления о необходимости "германской ориентации" - в связи с недовольством Антантой. Кроме прочих, об этом упоминает Будберг. Но эти разговоры не пошли дальше весьма туманных планов и не вылились не во что конкретное - тем более, что и Германии в 1919 г. было не до России.
В. Д. ЗИМИНА
СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ ГЕРМАНОФИЛЬСКАЯ И ВОСТОЧНАЯ КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ: ПОПЫТКИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И ИХ КРАХ
В годы интервенции и гражданской войны организация взаимодействия белогвардейских фронтов находилась в центре внимания российской контрреволюции и международного империализма. Комбинированным наступлением с востока и запада, с севера и юга реакционные силы хотели задушить Советскую республику, реставрировать старые порядки. Однако создание единого антисоветского блока осложнилось тем, что он должен был стать военно-политическим союзом контрреволюционеров различной внешнеполитической ориентации: с одной стороны, опиравшихся в борьбе с большевиками на помощь германского империализма, с другой — возлагавших свои надежды на Антанту. Это неизбежно должно было порождать и в действительности порождало противоречия в лагере внутренней контрреволюции. Однако несмотря на их существование антантофилы и германофилы разрабатывали планы коалиционной борьбы против Советской власти. Видное место в создании единого антибольшевистского фронта занимала северо-западная германофильская белогвардейщина, которая неоднократно предпринимала попытки для консолидации своих сил с проантантовски настроенными организациями и группами восточных регионов страны.
Северо-западные германофилы объединяли в своих рядах представителей правого и крайне правого крыла российской контрреволюции, которые в союзе с германским империализмом боролись за восстановление в России монархии. Реализуя свои планы, они стремились к взаимодействию с другими антисоветскими силами, в том числе и с контрреволюционерами Поволжья, Урала и Сибири. Уже в конце 1917 г. севеpo-западные германофилы сделали в этом направлении первые шаги. Петроградская прогерманская «Объединенная офицерская организация» приступила к формированию корпуса из находившихся в Петрограде и ближайших губерниях немецких военнопленных. Предполагалось, что это военное формирование поддержит готовившийся контрреволюционерами Сибири антисоветский мятеж немецких военнопленных, находившихся в лагерях вдоль линии сибирской железнодорожной магистрали [1]. -/156/-
Летом 1918 г. северо-западные германофилы вместе с представителями сибирской контрреволюции вели переговоры с французскими империалистами о создании на востоке страны объединенного противобольшевистского фронта [2].
В июне 1918 г. при непосредственном участии северо-западных германофилов в Перми был сформирован во главе с великим князем Михаилом Александровичем восточный центр германофильской контрреволюции [3]. Его задача заключалась в том, чтобы развить в Западной Сибири монархическое движение, которое облегчило бы борьбу как союзнической, так и германофильской российской контрреволюции. Члены центра сразу же установили тесные контакты с контрреволюционерами проантантовской организации, в том числе сибирскими [4]. В середине августа 1918 г. в ставке Михаила Александровича состоялось совещание северо-западных и восточных германофилов с представителями Омского правительства, на котором обсуждались вопросы о совместной борьбе с большевизмом [5].
В октябре 1918 г. на оккупированных немецкими войсками северо-западных территориях России началось формирование Северной добровольческой белогвардейской армии. Германофилы разрабатывали план соединения этой армии с вооруженными силами восточной контрреволюции.
Однако в 1917—1918 гг. усилия северо-западных германофилов и восточных контрреволюционеров проантантовской ориентации не увенчались успехом. Им не удалось создать единого фронта. Одна из основных причин провала этого плана заключалась в том, что несмотря на обоюдную заинтересовапность в свержении большевизма в России германские и антантовские империалисты оставались врагами и запрещали своим российским ставленникам контактировать между собой. Отсутствие согласованных контрреволюционных действий во многом было обусловлено и тем, что в лагере восточной контрреволюции господствовали антигерманские настроения. Белогвардейцы Сибири не могли простить германским империалистам «позорного» Брестского мира, «унизившего» национальное достоинство русского народа, и официального сотрудничества с большевистским правительством. В силу этого восточные контрреволюционеры относились с недоверием к северо-западным германофилам и старались по возможности уклониться от объединения с ними.
Весной 1919 г. российская контрреволюция и международный империализм предприняли комбинированное наступлвнив на Советскую Россию. С востока наносил удар -/157/- Колчак, с северо-запада - Юденич, с севера - Миллер, с юга - Деникин. В связи с этим остро встал вопрос о взаимодействии северо-западных германофилов с контрреволюцией, возглавлявшейся Колчаком.
Несмотря на различие во внешнеполитической ориентации, объединение этих контрреволюционных сил было возможным. Германофильство и колчаковщина однотипны по своей классовой сути, поскольку они боролись против власти большевиков, за реставрацию в России монархических порядков. Их роднила черносотенная сущность, маскировавшаяся социальной демагогией. Обещанием различных благ контрреволюционеры рассчитывали расширить свою социальную базу. Этой же цели отвечала и пропаганда пресловутых идей «православия, самодержавия и народности». Наконец, и германофилы и колчаковцы прочно стояли на позициях «единой и неделимой России», не допускали и мысли о каких-либо территориальных уступках.
В 1919 г. северо-западная германофильская контрреволюция активизировала свою деятельность, направленную на установление тесных связей с колчаковщиной. В частности, этой цели отвечало признание Колчака главнокомандующим объединенными вооруженными силами белых. Русские газеты прогерманского толка постоянно писали о том, что в лице Колчака «Россия имеет единую государственную власть, единую армию и единый русский фронт» [6]. Северо-западные германофилы неоднократно обращались к посланнику Колчака в Париже генералу Драгомирову с предложениями объединить свои действия. Они не оставляли в покое представительство Колчака в Берлине, пытались установить контакты с представителем Колчака капитаном фон Боком, который прибыл в июне 1919 г. в Либаву [7].
Северо-западные германофилы добивались координации антисоветских действии с восточной контрреволюцией, но только в интересах борьбы с властью Советов. Они хотели получить у «верховного правителя России» официальное разрешение на независимое от Антанты существование контрреволюционного фронта прогерманской ориентации, надеялись на то, что Колчак признает необходимым союз российской контрреволюции не только с империалистами Антанты, но и Германии.
Летом 1919 г. на северо-западе начала действовать прогерманская Западная добровольческая белогвардейская армия во главе с полковником П. м. Бермондтом-Аваловым. По воле империалистов Антанты эта армия была поставлена в зависимость от их ставленника генерала Юденича; коман-/158/-дующего Северо-Западным контрреволюционным фронтом, что, конечно, не устаривало германских и русских монархистов. Ceверо-западные германофилы стали ходатайствовать поред Колчаком через его посла в Париже В. Л. Маклакова об освобождений Западной армии от опеки со стороны Юденича, просили включить армию в состав вооруженных сил Востока и предоставить ей право самостоятельно вести борьбу с большевиками [8]. В конце июля 1919 г. они обратились к Колчаку с просьбой «принять Западную армию к себе на службy» [9]. 14 августа 1919 г. командование Западной армии направило Колчаку рапорт, в котором старалось убедить последнего в необходимости совместных действий. В донесении подробно излагался план наступательных операций прогерманской армии, разработанный с учетом возможного объединения с Сибирской армией Колчака в Вятке или Перми. Особо подчеркивалось, что Западная армия призван оттянуть большевистские войска с Восточного фронта и тл? самым облегчить боевые действия колчаковских армий [10].
Колчак, однако, отказался от сотрудничества с прогерманскими контрреволюционными силами, хотя втайне, вероятно, всегда приветствовал действия северо-западных германофилов, направленные на соединение с восточной контрреволюцией. Во всяком случае, 2 февраля 1919 г. в секретной телеграмме поверенному в делах в Стокгольме он писал: «С радостью усматриваю, что все национальные усилия разных частях России идут к быстрому объединению» [11].
Более того, Колчак был непосредственно причастен к деятельности германофильской контрреволюции. 24 мая 1919 г. он сообщил генералу Юденичу о том, что дал «соответствующие распоряжения в целях пополнения войск Юденича эвакуированными из Германии военнопленными и офицерским составом», объединенными в прогерманский корпус, т. е. Западную белогвардейскую армию [12]. Под различным прикрытием в Германии действовало немало представителей Колчака, в задачу которых входило содействовать формированию прогерманской Западной армии Бермондта-Авалова. Свидетельство о том, что английские империалисты обвиняли «верховного правителя» «в сговоре германскими правящими кругами», встречается также в мемуарах генерала Деникина [13].
Но Колчак был прямым ставленником Антанты, которая требовала, чтобы «верховный правитель России» не признавал самостоятельности прогерманского контрреволюционного фронта и принял самые решительные меры против само-/159/-чинных действий Западной белогвардейской армии. Разумеется, Колчак не мог ослушаться воли своих господ. Он приказал прогермански настроенным белогвардейцам безусловно и во всех отношениях подчиняться главнокомандующему северо-западным контрреволюционным фронтом генералу Юденичу, угрожая в противном случае обвинением в измене России. Колчак одобрил все меры генерала Юденича, которые тот предпринял для укрощения строптивых германофилов. Он отказался от установления связей с так называемым «Берлинским правительством», являвшимся германофильским политическим центром, запретил главнокомандующему вооруженными силами юга России генералу Деникину выражать симпатии германофильским белогвардейцам [14]. Опасаясь лишиться военной и финансовой поддержки Антанты, Колчак постоянно заверял ее правящие круги в своей непричастности к прогерманскому антибольшевистскому фронту. Когда в октябре 1919 г. германофилы во всеуслышание объявили о том, что «верховный правитель» включил Западную армию в свои вооруженные силы под названием русско-германских войск [15], Колчак опубликовал в бурцевской газете «Общее дело» гневное опровержение, в котором заявил о том, что «никогда не обращался к помощи прогерманской контрреволюции, никогда никого не уполномочивал делать это от своего имени, и вопрос о таковой помощи вообще никогда не поднимался» [16].
Отмеченные противоречия между Антантой и Германией не только не позволили им объединить свои силы в борьбе против Советской России, но и существенно препятствовали консолидации белого лагеря. Они ослабили внутреннюю контрреволюцию, что дало возможность Красной Армии поодиночке разбить и Колчака, и Деникина, и Миллера, и Юденича.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Ревельское обозрение, 1917, 11 нояб.; Юрьевское утро, 1917, 14 дек.
2. Архив русской революции. Берлин, 1924, т. 15, с. 14.
3. Псковский вестник, 1918, 23 июня; Моя газета (Псков), 1918, 14 июля.
4. Новая жизнь (Петроград), 1918, 16 июня.
5. Моя газета, 1918, 23 авг.
6. За Россию, 1919, 1 июня.
7. Вестник Северо-Западной армии, 1919, 3, 5 и 11 июля.
8. Историк и современность. Историко-литературный сборник, т. 1. Берлин, 1922, с. 27.
9. Рижское слово, 1919, 1 авг. -/160/-
10. На чужой стороне, Берлин-Прага, 1924, т. 7, с. 204; Авалов П. М. В борьбе с большевизмом. Гамбург-Глюкштадт, 1925, с. 241-242.
11. Красный архив, М., 1929, т. 2 (33), с. 91.
12. Там же, с. 118.
13. Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. 5. Берлин, 1926, с.228.
14. Петроградская правда, 1919, 31 авг. и 19 окт.; Историк и современность..., с. 27; Горн В. Л. Гражданская война на северо-западе России. Берлин, 1923, с. 270.
15. Историк и современность..., с. 27.
16. Цит. по: Призыв (Берлин), 1919, 8 окт.
Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке. 1917-1922 гг. Сб. ст. Отв. ред. Ю.И.Кораблев, В.И.Шишкин. Новосибирск, 1985. С.156-161.
А вот эта заметка ничего так, любопытно как краткий рассказ по теме.
Т. В. МАЛЬЦЕВА
ЗЕМСКАЯ «ОППОЗИЦИЯ» КОЛЧАКОВЩИНЕ
В советской литературе земская «оппозиция» режиму Колчака нашла отражение главным образом в связи с изучением Политцентра. В настоящей статье ставится задача проследить формирование земской «оппозиции» колчаковщине, чтобы выяснить, насколько эта «оппозиция» была (и могла ли быть) реальной, показать, почему идея «истинного народовластия» оказалась всего лишь иллюзией. Указанные вопросы представляют определенный интерес, поскольку их -/188/- анализ позволяет полнее осветить лагерь внутренне й контрреволюции в России в период гражданской войны.
Курс колчаковского правительства на реставрацию дофевральских 1917 г. порядков, провоззглашенный в первых же декларациях и осуществляемый на практике, уже в конце 1918 - начале 1919 г. вызвал в среде земцев волну протестов. Особенно болезненно они реагировали на новый земский законопроект и многочисленные отказы правительства Колчака легализировать Сибземгор — руководящий орган земств и городов, учредительный съезд которого состоялся в сентябре 1918 г.
Статьи с критикой правительственного курса, сообщения о репрессиях по отношению к земским деятелям, помещавшиеся на страницах земско-«социалистических» изданий, обзоры печати, характеризующие положение земства в Сибири и на Дальнем Востоке, свидетельствовали о том, что умеренная «демократия» развернула целую кампанию словесных протестов в свою защиту. Первый шаг по пути перехода от словесной «оппозиции» к политической фронде был сделан сибирским земством в связи с выборами в Государственное экономическое совещание.
Расширение за счет представителей «общественности» состава и функций экономического совета, существовавшего при «верховном правителе», до уровня Государственного экономического совещания питало надежды «демократии» на возможность установления коллегиальности в управлении, и земцы готовы были сотрудничать с правительством в этом органе. Но правительство считало земства ненадежными, поскольку они, по словам видного колчаковского деятеля Г. К. Гипса, «находились главным образом в руках той партии, которая бросила призыв к войне с диктатурой» [1]. Поэтому, несмотря на явное стремление земцев к сотрудничеству с буржуазией, последняя решила допустить их в Совещание на особых условиях. Если биржевые комитеты буржуазии и кооперация избирали своих делегатов сами, то земства выдвигали лишь кандидатов, из числа которых Колчак должен был назначить не более 20 делегатов (из 80) [2].
Лишившись возможности создать фундамент «здоровой экономической политики», часть земцев решила бойкотировать Совещание. В ответ на телеграмму правительства от 4 мая 1919 г. о выборах в Государственное экономическое совещание Владивостокская и Енисейская губернские земские управы ответили отказом послать кандидатов для персонального назначения в члены Совещания, Благовещенская губземуправа направила только одного кандидата вмес-/189/-то двух. Уфимская губземуправа на заседании 17 мая 1919 г. ваявила, что земству следовало бы дать право «непосредственного делегирования» своих представителей [3]. Алтайское губернское земство постановило избрать двух кандидатов, мотивировав свое решение тем, что участие в работе подобного органа необходимо, дабы «оказывать влияние на правительствеппую политику». Был принят специальный «наказ» кандидатам, согласно которому последние обязывались «всякими мерами содействовать наискорейшему созыву Учредительного собрания», стремиться «к демократизации» Государственного экономического совещания и т. п. [4]. Томское земство воздержалось от выборов кандидатов, заявив, что ищущие «спасение страны в торжестве начал народовластия больших надежд на ,"совещание" не возлагают. Прибавилось лишь еще одно бюрократическое (подчиненное правительству) учреждение...» [5]. Таким образом, в бойкоте Совещания земско-эсеровские «оппозиционеры» не были едины и последовательны, как впрочем, и во всех других своих «оппозиционных» действиях по отношению к колчаковскому правительству.
Летом 1919 г. Красная Армия нанесла Колчаку ряд крупных поражений. Белая армия была деморализована, тыл разваливался. Со всей очевидностью обнаруживались гнилость и шаткость режима военной диктатуры, продолжавшего держаться только благодаря помощи иностранных штыков.
В этих критических для него условиях 16 сентября 1919 г. Колчак дал обещание созвать Государственное земское совещание, однако оно уже не удовлетворяло земцев. Лидер земской «оппозиции» правый эсер Е. Е. Колосов в докладе на собрании представителей земств и городов Енисейской губернии, состоявшемся 5 октября 1919 г., подверг резкой критике положение о Совещании. Он «обвинил» Колчака в том, что тот действует по принципу царской бюрократии: «Народу, земщине -? сила мнения, правительству — сила власти». Земское совещание, требовал Е. Е. Колосов, должно быть не совещательным, а законодательным органом, и тогда оно покончит с «безответственной» властью, «порождающей большевизм». «Наша задача, — говорил он, — состоит в том, чтобы бороться с большевиками... Для истинной борьбы с большевизмом есть... только один путь — создание таких учреждений, при которых сама власть была бы ответственна перед народом. А это есть тот порядок, который определяется одним словом — демократия» [6]. В докладе Е. E. Колосова была -/190/- изложена политическая платформа оформившейся летом 1919 г. земско-эсеровской «оппозиции» колчаковщине.
Страх перед массовым народным движением, направленном против колчаковского режима и на восстановление власти Советов, заставил эсеров, меньшевиков, земцев срочно консолидировать свои разрозненные силы, вновь обратившись к лозунгам «народовластия» и «Учредилки». Ориентируясь на помощь интервентов, они решили «спасти» Сибирь от большевиков, установив в ней антисоветские «демократические» порядки. Образно и точно сказал об осуществимости этих планов Г. К. Гинс: «Мы с ними были на одном тонущем корабле, но в ослеплении своем они думали, что потонем только мы» [7].
Впервые идея Земского собора, пли, как ее называл Е. Е. Колосов, «политическая идея земства», была выдвинута на Иркутском губернском земском собрании в начале июня 1919 г. [8] Сибземгор предпринял попытку претворить эту идею в жизнь, создав в Томске Главный комитет по содействию созыву Земского собора с отделениями в Красноярске, Владивостоке и других городах. Летом 1919 г. «социалисты» активизировали свою деятельность в партизанских отрядах, стремясь повернуть массовое повстанческое движение на защиту лозунгов «народоправства».
В августе 1919 г. в Иркутске появилась нелегальная прокламация Центрального бюро Сибирского союза эсеров. В ней Союз заявил, что ставит своей задачей активную борьбу с реакцией, «свержение власти Колчака и утверждение системы народовластия» [9]. К подготовке антиколчаковского переворота призывал в середине августа 1919 г. в своих докладах во время поездки на Дальний Восток правый эсер член Государственного экономического совещания А. Н. Алексеевский. Бывший председатель Сибирской областной думы И. А. Якушев 5 сентября 1919 г. издал во Владивостоке грамоту, где также обвинил Колчака в том, что он «загубил дело возрождения государственности, с огромным трудом начатое демократией». Якушев предложил созвать Сибирский земский собор, который бы создал временное правительство, принял Положение о Всесибирском Учредительном собрании и выработал меры по его созыву, передал местную государственную власть органам самоуправления и т. д. Таким образом, в конце лета 1919 г. земско-эсеровская «оппозиция», заручившись поддержкой со стороны чехов и согласием генерала Гайды на личное участие в вооруженном выступлении против Колчака, начала действовать открыто. Не скрывали земцы и того, что вели постоян-/191/-ные переговоры с американскими дипломатами о создании «прочной демократической» власти [11].
С целью организации сил земцы решили созвать II Всесибирский съезд земств и городов. Его проведение сначала планировалось на май 1919 г. (правда, для решения хозяйственно-культурных задач), но колчаковское правительство отказало земцам. Осенью 1919 г. инициативу созыва съезда взяла на себя Иркутская губземуправа. Поскольку большинство земств делегатов не прислало, в октябре 1919 г. вместо съезда состоялось совещание. Большинство его участников были эсеры центристского направления. До работы в совещании они не допустили даже П. Я. Михайлова и Б. Д. Маркова, руководителей Сибирского союза эсеров, выступивших с призывом прекратить борьбу с большевиками для объединения сил против колчаковцев и интервентов. «Истинные демократы» лишь выслушали их декларацию, после чего попросили удалиться. Совещание избрало «Земское политическое бюро» в составе правых эсеров Я. Н. Ходукина (Иркутск) и Е. Е. Колосова (Красноярск) и находившегося в Монголии меньшевика И. М. Майского (за отсутствием последнего в работе бюро принимал участие правый эсер Б. А. Косминский из Владивостока) [12].
Однако никаких самостоятельных реальных сил у земцев не было. «Опереться на земство в 1919 г. — это значит опереться на пустое место» [13], — писал в своих воспоминаниях один из руководителей большевистского подполья в Сибири А. А. Ширямов, имея ввиду полнейшую изоляцию земской верхушки от трудящихся Сибири.
12 ноября 1919 г. был создан Политцентр. С его организацией «демократическая» контрреволюция вновь, но, как показала история, в последний раз, попыталась осуществить идею государства «истинного народовластия», правда, только масштабах Сибири. В своей декларации политцентровцы заявили что «для сибирской демократии остается один путь — путь создания местной власти, стремящейся к прекращению гражданской войны и установлению договорных отношений с государственно-демократическими образованиями, возникшими на территории России». Для формирования местной власти намечалось созвать Сибирское народное собрание, которое должно было осуществлять законодательные функции и состоять из представителей органов местного самоуправления, крестьян и рабочих, избранных на основе положения о выборах, принятых Политцентром. Земельный вопрос предполагалось решать в рамках закона, принятого Учредительным собранием 1918 г. [14] -/195/-
Политцентровцы понимали, что их платформа не найдет отклика в широких народных массах, поэтому дополнили ее требованием мира с большевиками, прекращения гражданской войны в среде «демократии». Таким образом деятели Политцентра рассчитывали упрочить свое влияние в рабоче-крестьянских слоях. Но эти надежды оказались иллюзорными. Народные массы пошли не за ними, а за большевиками.
В дальнейшем лидеры земцев (в лице Е. Е. Колосова и др.) неоднократно пытались доказать исключительную популярность у сибирского крестьянства идеи Земского собора и Учредительного собрания, заявляли о том, что земская «оппозиция» имела тесную связь с крестьянством и даже была вызвана крестьянским движением [16]. На самом деле она не представляла собой никакой реальной силы именно потому, что никогда не располагала поддержкой сибирского крестьянства. Если таковая в незначительных размерах и оказывалась «оппозиционерам», то только кулацкими элементами, примкнувшими к партизанскому движению из-за массовых репрессий колчаковцев, застоя в экономике, военных неудач Колчака и т. п. Историческая роль и значение земской «оппозиции» заключаются только в том, что ее наличие способствовало более быстрому разложению колчаковского режима изнутри.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Гинс Г. Сибирь, союзники и Колчак. Пекин, 1921, с. 139.
2. Сибирские записки, 1919, № 3, с. 87.
3. Там же, с. 88; ГAKK, ф. 904, оп. 1, д. 86.
4. ГААК, ф. 233, оп. 2, д. 82, л. 3, 4.
5. Томский кооператор, 1919, № 25, с. 1.
6. ГАКК, ф. 904, оп. 1, д. 74, л. 100, 112, 115.
7. Ганс Г. Сибирь, союзники и Колчак, с. 464.
8. ГАКК, ф. 904, оп. 1, д. 74, л. 109.
9. Стишов м. И. Большевистское подполье и партизанское движение в Сибири в годы гражданской войны, М., 1962, с. 305.
10. ????, ?. 72, оп. 3, д. 92, л. 1, 2.
11. Сиб. огни, 1927, № 5, с. 142.
12. ПАИО, ф. 300, оп 1, д. 704, л. 21.
13. Ширямов А. Иркутское восстание и расстрел Колчака.— в кн.: Борьба за Урал и Сибирь. М.— Л., 1926, с. 281.
14. Последние дни колчаковщины. Сб. документов. М.-Л., 1926. с. 124—125.
15. См.: Колосов Е. Сибирь при Колчаке. Пг., 1923.
Из истории интервенции и гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке. 1917-1922 гг. Сб. ст. Отв. ред. Ю.И.Кораблев, В.И.Шишкин. Новосибирск, 1985. С.188-193.