1915 год: начало химической войны
АНДРЕЙ ЮРЬЕВИЧ ПАВЛОВ
доктор исторических наук, доцент, доцент кафедры теории и исторш международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета
АНАСТАСИЯ АЛЕКСАНДРОВНА МАЛЫГИНА
кандидат политических наук, доцент, доцент кафедры теории и истории международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета
1915 год: начало химической войны
В 2015 г. исполняется 100 лет с начала массового применения на войне первого вида оружия массового уничтожения - химического. В течение 1915 г. на фронтах Первой мировой войны химическое оружие довольно быстро прошло путь от экспериментально-вспомогательного средства достижения тактических целей до важного элемента арсеналов воюющих держав, массово использовавшегося в операциях всех уровней. Беспрецедентная по масштабам химическая война, развернувшаяся на полях Первой мировой войны, включала не только использование боевых отравляющих веществ и соответственно войну газа с противогазом, но и использование химических веществ для органик дымовых завес в качестве средств маскировки, а также широкое применение огнеметов. Два главных фронта Великой войны, Русский и Французский, стали ареной химического противоборства, и специфика каждого из них накладывала свой отпечаток на методы и масштабы использования нового оружия.
Раздражающие и смертоносные свойства некоторых химических веществ были известны науке и до Первой мировой. На рубеже столетий все ведущие державы, включая Германию, Англию, Францию, Россию и Японию, в том или ином масштабе осуществляли изы/210/скания на предмет использования различных химических веществ в военных целях. В период войны были выделены несколько групп использовавшихся в боевых действиях веществ, в соответствии с их свойствами:
- средства удушения, производящие сильное раздражающее действие на дыхательные органы (хлор, фосген и др.);
- средства, вызывающие болезненное раздражение глаз и слезоточение (хлорпикрин, хлористый бензол и др.);
- ядовитые вещества, вызывающие быстрое отравление со смертельным исходом (хлорциан, синильная кислота и др.);
-яды, действующие медленно (фосфористый водород, хлористый мышьяк и др.) [1, с.64-70].
Многие из этих веществ и их свойства были известны задолго до войны. Более того, уже в конце XIX в. предпринимались попытки предотвратить или хотя бы ограничить применение на войне газов. Начало процесса формирования запрета на применение химического оружия принято относить к решениям Первой конференции мира, созванной в 1899 г. в Гааге по инициативе России. На этой конференции помимо конвенции, устанавливавшей запрет на применение ядов и отравленного оружия (Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 23 (а)), а также оружия, причиняющего излишние страдания (ст. 23(e)), была принята специальная Декларация, которая содержала обязательство сторон воздерживаться во время военных действий от использования снарядов, единственной целью которых является распространение «удушающих или вредоносных газов». Идея запрещения применения средств и методов вооруженной борьбы, причиняющих чрезмерные страдания, была подтверждена на Гаагской конференции в 1907 г. Процесс международно-правового оформления контроля над вооружениями шел, таким образом, по пути не запрета, но ограничения использования известных средств ведения войны. Более четких формулировок и жестких границ создать в то время не удалось, поскольку невозможно было спрогнозировать направление научно-технического прогресса, в том числе и в химической сфере. Эта размытость формулировок и позволила Германии впоследствии оправдывать свои действия, утверждая, что буква закона нарушена не была [2; 3; 4].
Широко распространено представление о том, что начало химической войны было положено 22 апреля 1915 г. неожиданной немецкой газовой атакой в районе Ипра, которая застигла французские и британские войска врасплох. Однако в действительности дело обстояло иначе. Более пристальное изучение проблемы показывает, что применение различных химических средств для воздействия на личный состав войск противника практиковалось начиная с первых месяцев войны.
Полной ясности в вопросе, кто из воевавших в Первой мировой войне держав первым применил химические средства на поле боя, нет. Если союзники по Антанте после окончания войны вину за развязывание химической войны возлагали полностью на Германию, то германские специалисты оправдывались тем, что еще в 1914 г. французские солдаты имели на вооружении и применяли ручные и ружейные гранаты с веществами раздражающего, преимущественно слезоточивого, действия [2, с. 13; 3, с. 7, 16]. Действительно, легкие гранаты со слезоточивым газом имелись на вооружении французских войск и изредка ими применялись уже в 1914 г., однако эти средства, из-за небольшого объема активного вещества, могли быть эффективны только против солдат противника, находившихся в закрытых помещениях-блиндажах, укрепленных бункерах и т.д. [4, р. 462]. В период, когда война носила маневренный характер, такое оружие не могло иметь серьезного военного значения, поскольку достичь необходимой концентрации газа на открытом воздухе при помощи таких средств было невозможно. Немцы также с самого начала войны экспериментировали с раздражающими веществами и уже 27 октября 1914 г. использовали и одном из участков фронта 3000 артиллерийских снарядов, начиненных такими средствами. Особого успеха немецким войскам достичь не удалось, образовывавшаяся после взрыва снаряда раздражающая пыль не наносила особого вреда противнику [4, р. 465].
Начало широкомасштабной химической войны было связано с изменением обстановки на Западном фронте к концу 1914 г. После нескольких месяцев маневренной войны противоборствующие армии вынуждены были перейти к позиционным боям. Обе стороны по всему фронту выстроили и постоянно совершенствовали мощные полевые укрепления. Попытка одного из противников преодолеть их приводила к огромным потерям, не оправдывавшимся достигнутыми результатами. Сравнительно многочисленная легкая полевая артиллерия не могла справиться с укрепленными позициями, а тяжелой артиллерии для решения этой проблемы не хватало. Значительно возрос расход артиллерийских снарядов, нехватку которых вскоре стали ощущать все воюющие армии. В этих условиях в применении химического оружия видели выход из позиционного тупика, поскольку именно против солдат, находящихся в окопах и блиндажах, оно могло быть применено с наибольшим эффектом.
Прежде чем приступить к использованию удушающих газов на Западном фронте, немцы провели еще один эксперимент с раздражающими веществами на востоке, использовав на этот раз в качестве начинки для снарядов жидкость. В конце января 1915 г. против русских войск, стоявших на реках Равка и Бзура близ Болимова, были использованы 15-сантиметровые гаубичные снаряды с ксилилбромидом (так называемая марка «Т» или T-Stoff), разработанные доктором Гансом фон Таппеном. Ксилилбромид относится к слезоточивым веществам, производящим сильное раздражающее действие на глаза. Позже ксилилбромид в снарядах марки «Т» был заменен на более эффективные бромацетон и бромэтилкетон [5, с. 19,188]. Во время наступления под Болимовым 31 января 1915 г. немецкие войска выпустили по русским позициям в общей сложности 18 тыс. таких снарядов, содержавших примерно 63 т ксилилбромида [6, с. 13]. Поскольку на тот момент у германских специалистов не было четкого представления ни о необходимой концентрации веществ, ни о пригодных метеоусловиях, низкая температура воздуха и недостаточная массированность обстрела не позволили веществу проявить свое действие в полной мере. В условиях низкой температуры раздражающее действие снарядов «Т» оказалось недостаточным, и русским войскам удалось отбить атаки немецких частей. Впрочем, немецкое наступление в этом районе носило демонстративный характер, и неудачный опыт применения химического оружия не повлиял на планы немецкого командования [7, с.122].
Опыт атаки 31 января был учтен при дальнейшей разработке тактики применения различных веществ. Поиск путей повышения эффективности химических атак в германских лабораториях шел в двух направлениях. С одной стороны, искали более сильнодействующие средства, с другой – производились опыты по изменению способа выпуска веществ. В марте и апреле артиллерийские снаряды марки «Т» с более действенными слезоточивыми составами несколько раз применялись немцами на Западном фронте, в том числе в районе Ипра, но, как и ранее у Болимова, серьезного эффекта достигнуто не было [4, с. 470]. В итоге, после всех этих опытов, оптимальным немецкие ученые признали выпуск газов из баллонов, а наиболее эффективным веществом – хлор. Надо сказать, что переход от применения раздражающих составов к использованию удушливых газов не был простым делом и для немцев. Например, будущий нобелевский лауреат немецкий химик Отто Ган, которого разработчик химического оружия Фриц Габер привлек к работам в начале 1915 г., поначалу полагал, что Германия не должна была идти на прямое нарушение Гаагской конвенции. Слезоточивые составы еще можно было считать не относящимися к «удушающим и другим вредоносным газам», а хлор – уже нет. Однако Ф. Габер нашел способ привлечь талантливого химика к работе, убедив его, что использование нового /211/ оружия позволит быстрее закончить войну и тем самым сохранит намного больше жизней, чем погубит [8, р. 150].
Первая опытная операция по применению хлора была проведена немцами на Западном фронте вечером 22 апреля 1915 г. под Ипром. Выпуск 180 т хлора осуществлялся в течение пяти минут на участке фронта длиной в 6 км. На флангах газовой волны германские войска применили снаряды, начиненные слезоточивыми веществами. Подвергшиеся воздействию газов солдаты из 45-й Алжирской и 87-й территориальной дивизий французской армии покинули позиции и ринулись в тыл. Выдвинутый для того, чтобы закрыть образовавшуюся брешь батальон Канадского корпуса в целом справился с задачей, но также понес большие потери. В общей сложности во французских и канадских войсках от этой германской газовой атаки пострадало до 15 тыс. человек. Невозвратные потери составили около 5 тыс. человек [6, с. 14]. Два дня спустя немцами была проведена еще одна атака с использованием хлора против канадских и британских войск, и хотя определенные защитные меры были приняты, из строя выбыла примерно половина личного состава подвергшихся атаке частей [9, р. 758].
Таких результатов, очевидно, не ожидали даже немцы. Оказалось, что потенциальные возможности нового средства ведения войны были явно недооценены, при отсутствии у противника средств защиты, газобаллонная атака могла стать действительно мощным наступательным средством. Немцы, воспользовавшись ситуацией, атаковали, но, захватив пленных и трофеи, не смогли развить успех. Недоверие немецких генералов по отношению к новому оружию привело к тому, что никакой подготовки к широкомасштабной атаке не было, использование газов все еще рассматривалось как эксперимент. Впрочем, в тот момент немецкое Верховное командование не ставило перед войсками Западного фронта каких-либо серьезных стратегических задач. Основные усилия в кампании 1915 г. немцы планировали предпринять на востоке, активность войск на западе носила демонстративный характер и призвана была прикрыть переброску войск на восток.
Нельзя сказать, что первое применение хлора под Ипром стало для французских и британских войск абсолютной неожиданностью. Подготовка немцев к газобаллонной атаке заняла около полутора месяцев, в течение которых необходимо было выбрать позиции, разместить баллоны с газом и дождаться соответствующих погодных условий. В этот период французы и британцы получали косвенные свидетельства о подготовке немцев, а незадолго до самой атаки о планах ее проведения прямо сообщили два немецких дезертира. Но командование союзников не обратило должного внимания на эти сведения [10, р. 546]. По всей видимости, негативную роль сыграли представления о неэффективности нового оружия, основанные на имевшемся опыте. Для таких оценок были основания, ведь и немецкие генералы не верили в серьезный эффект газов, видели в газовой атаке не более чем эксперимент и не были готовы к развитию возможного успеха.
Проанализировав опыт первой попытки, германское командование приняло решение применить хлор и против русских войск. Для газобаллонной атаки с применением хлора на Восточном фронте был выбран участок в районе Болимова, где 25-й резервный корпус 9-й германской армии противостоял частям 14-й сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии 2-й русской армии.
На участке в 12 км севернее и южнее Болимова было установлено 12 тыс. баллонов с хлором, в которых содержалось 264 т отравляющего вещества. Выпуск хлора начался рано утром, в 3 ч 20 мин. После непродолжительного обстрела из 105-мм орудий участка 55-й пехотной дивизии была выпущена волна газа, которую сопровождал массированный пулеметный и ружейный огонь по передовым русским окопам, а также сильный артиллерийский обстрел участка 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Результат: газобаллонной атаки под Ипром позволили германцам рассчитывать на то, что русские войска, совершенно подавленные внезапным действием хлора, не смогут оказать наступающим частям должного сопротивления, и перед войсками были поставлены серьезные оперативные задачи. Трем германским пехотным дивизиям был отдан приказ прорвать русскую оборону и обеспечить тем самым последующее наступление 9-й армии на Варшаву.
Однако, как отмечал известный исследователь химической войны А.Н. Де-Лазари, «полная неожиданность и неподготовленность со стороны русских войск привели к тому, что солдаты проявили больше удивления и любопытства к появлению облака газа, нежели тревоги» [5, с. 31]. Русские войска приняли облако газа за маскировку атаки и потому усилили передовые окопы и подтянули дополнительные силы. Это, с одной стороны, послужило причиной увеличения количества отравленных, но, с другой - не оправдало ожиданий немцев, рассчитывавших на стремительный прорыв обороны русских. К полной неожиданности немцев русские оказали упорное сопротивление. В течение 12 часов германские войска пять раз бросались в атаку, но были отбиты уцелевшими оборонявшимися частями и подтянутыми резервами. Позже, при анализе опыта этой операции русское командование особо отмечало, что в условиях химической войны исключительное значение приобретают действия резервов.
Упорное сопротивление русских войск позволило закрыть начавший образовываться прорыв. Это было тем более удивительно, поскольку в первой оборонительной полосе было выведено из строя 75% личного состава. В наступавшей темноте германские части предприняли еще три попытки на разных участках: около 19 ч - напротив деревни Гумин и на правом фланге 55-го Сибирского стрелкового полка, в 22 ч 30 мин. - южнее Воли Шидловской, около 24 ч - на участке 55-го Сибирского стрелкового полка. Все эти попытки также были отбиты.
Поскольку хлор тяжелее воздуха, на своем пути он заполнил все низины и лабиринты окопных линий. Г аз стоял в низинах вплоть до 3 июня. Поэтому уже после окончаний боя 31 мая русские войска несли дополнительные потери, По сравнению с огромным числом погибших в первые часы газобаллонной атаки эти потери оценивались как незначительные. Тем не менее в 14-й Сибирской стрелковой дивизии хлором, застоявшимся в низинах, отравились 120 человек [5, с. 34].
В целом потери русских войск в связи с германской газобаллонной атакой, осуществленной 31 мая 1915 г. составили отравленными 9038 человек, из них 1183 погибших. Поскольку гибель личного состава русских частой вследствие отравления хлором происходила и после» окончания германского наступления, то подсчет потерь был осуществлен 3 июня [5, с. 34].
Организация газобаллонной атаки - дело дорогостоящее и крайне трудоемкое. В среднем в подготовке одной газобаллонной атаки участвовало несколько команд более десяти человек каждая. От каждого члена такой; группы требовалась не только осторожность, но сноровка и исключительная физическая выносливость. Усилия, предпринятые германскими войсками на участке фронт возле Болимова, ни в коей мере не соответствовали достигнутым результатам. Сосредоточенных для прорыва сил все же оказалось недостаточно для глубокого прорыва. Относительный тактический успех выразился лиши в нанесении русским войскам серьезных потерь. Исходи из такой оценки результатов боя 31 мая, А.Н. Де-Лазари сделал вывод, что под Болимовом, как и при Ипре месяц» ранее, германское командование «все еще продолжали?! производить опыты в области организации газобаллонный атак» [5, с. 35].
А.Н. Де-Лазари объясняет большие потери от первой германской газовой атаки против русских войск несколькими причинами. Во-первых, показания перебежчиков о готовившемся химическом нападении не были приняты во внимание и доведены до войск. Во-вторых, наблюдавшие за вражескими окопами не замечали признаков подготовки. В-третьих, русское командование пренебрегли необходимостью повышенной бдительности, солдаты, не знакомые еще с таким типом войны, проявили больше /212/любопытства и удивления, нежели осторожности или тревоги. В-четвертых, командование приняв облако хлора за маскировку атаки и желая укрепить передовые позиции, подтянуло в передовые окопы части поддержки [5, с. 25-30].
Через неделю, в ночь с 6-го на 7 июля 1915 г., германцы повторили газобаллонную атаку. В этот раз на участке Суха - Воля Шидловская хлор был применен против частей 6-й Сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии. Хотя применение отравляющего вещества не было уже такой неожиданностью, как 31 мая, меры по защите от действия хлора были по-прежнему крайне слабы. Русские части уже были снабжены средствами индивидуальной защиты, хоть пока и крайне примитивными. Расследование, произведенное русским командованием сразу после хлорной атаки, показало, что упущений по снабжению войск противогазовыми повязками не было, однако оборонявшиеся попросту не успели воспользоваться защитными средствами. Как известно, марлевые повязки, смоченные специальными средствами, способными нейтрализовать хлор, быстро пересыхают и не могут обеспечить надежную защиту при длительном нахождении в облаке отравляющего вещества. Концентрация хлора, выпущенного немцами, была столь высока, что влажные марлевые повязки преставали действовать уже через 15 минут. Кроме того, отступление войск с занимаемых позиций осуществлялось параллельно шедшей волне хлора. А контратаки русских войск осуществлялись практически навстречу волнам хлора, повторно выпущенного германцами. Таким образом, сражавшиеся вынуждены были находиться в районе поражения газом дольше, чем сохраняли свою эффективность средства индивидуальной защиты. Кроме того, хлор, как и при атаке 31 мая, заполнил низины и образовал «газовые болота», в которые, как в ловушки, попали при контратаке бойцы 220-го пехотного полка. Отсутствие «газовой дисциплины» и «химической разведки», по мнению А.Н. Де-Лазари, и привело к тому, что 97% 21-го Сибирского стрелкового полка было выведено из строя, 220-й пехотный полк потерял 6 командиров и 1346 стрелков, батальон 22-го Сибирского стрелкового полка потерял 25% своего состава [5, с. 36]. И вновь при этой атаке немцы не достигли каких-либо оперативных целей.
В августе 1915 г. немцы осуществляют еще одну, третью по счету, газобаллонную атаку: для усиления наступления на осажденную русскую крепость Осовец в 4 ч утра 6 августа 1915 г. был пущен хлор из нескольких тысяч баллонов, организованных в 30 газовых батарей. Уже через 5-10 минут газ достиг русских окопов, а позже распространился в глубину на 20 км. Поражающая глубина волны хлора составила 12 км, а в высоту - 12 м [5, с. 37].
Как свидетельствует С.А. Хмельков, позже случаи отравления хлором были зафиксированы в 12 км от места выпуска газа: в деревнях Овечки, Жодзи, Малая Крамковка было тяжело отравлено 18 человек, и были отмечены случаи падежа домашнего скота. Очевидно, по этой линии пролегла граница, в пределах которой концентрация хлора оказалась опасной для жизни людей и животных, поскольку на станции Моньки, расположенной в 18 км от места выпуска газов, случаев отравления уже не наблюдалось [11, с. 81].
Спустя некоторое время после начала газобаллонной атаки немцы одновременно пустили по всему фронту красные ракеты и открыли массированный огонь вплоть до деревни Осовец включительно. После этого вперед выдвинулась пехота, за которой шли резервы [12, с. 303]. Поскольку средства индивидуальной защиты у немцев были еще далеки от совершенства, а наступление их сил продвигалось стремительно, германские войска, занявшие населенный пункт Сосня, сами потеряли отравленными до 1000 человек [5, с. 37].
Согласно воспоминаниям Владимира Владимировича Буняковского, который был одним из непосредственных участников обороны крепости, ранним утром, примерно десять минут пятого, газ достиг окопов Сосненской позиции, но боковой ветер стал рассеивать хлорное облако и отнес его в сторону деревни Сосня, а также к западу от нее. Поэтому, как утверждает Буняковский, в саму кре-пость газы проникли уже в меньшей концентрации. Тем не менее действие газов было значительным. По оценкам В.В. Буняковского, около половины оборонявшихся получили смертельные отравления. Те, кто оставался в сознании, стремясь выйти из места поражения газом, «брели назад и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды», где получали смертельную дозу вторичного отравления [12, с. 302-303].
Как известно, хлор в сильных концентрациях способен долго стоять в низинах. Хлор скопился в лесу, на болотах, возле водяных рвов. В 2 км от крепости вдоль шоссе на Белосток располагалась небольшая роща. Там скопившийся хлор представлял опасность в течение 12 часов после начала атаки [11, с. 81]. В первые часы после хлорной атаки ни в коем случае не следовало приближаться к таким опасным местам скопления хлора, но люди к такой осторожности еще не были приучены. Буняковский определяет численность защитников, способных к моменту подхода германских сил оказывать сопротивление, в 160-200 человек. Выдвинутые из Заречного форта для контратаки три роты по пути потеряли отравленными до трети своего состава [12, с. 302-303].
Комендант крепости генерал Бржозовский свидетельствует, что хлорная волна накрыла в первую очередь выставленные впереди посты разведки. Под действием хлора русские разведывательные партии и секреты, размещенные на подступах к крепости, погибли все без исключения. И хотя были приняты меры, рекомендованные для нейтрализации действия газа, из строя выбыло, по оценкам Бржозовского, 1600 человек. Для дегазации окопов и ходов сообщения следовало распылять раствор соды и извести. Эти меры были применены, но запасы извести, которыми располагали оборонявшиеся, были ничтожно малы. На такой обширный участок требовалось расходовать в три раза больше нейтрализующих веществ, но взять их было неоткуда. Поэтому противохимические средства не были в должной мере эффективны, и хлор еще долгое время стоял в окопах, продолжая отравлять защитников. По мнению коменданта крепости, использование противогазовых повязок, распыление нейтрализующих составов, зажигание соломы и пакли и устройство мелких водяных канавок на пути предполагаемого направления неприятельской газовой атаки были мерами малоэффективными и «в большинстве только отвлекающие защитников от оружия». Вместе с тем генерал Бржозовский утверждает, что «только благодаря тому, что утро 24 числа было холодное, туманное и сырое, сильно росистое, и газу пришлось пройти частично над мокрым болотом, рекой и водными рвами» гарнизон был спасен от «громадных потерь» [13].
Таким образом, рельеф местности и погодные условия не вполне благоприятствовали газобаллонной атаке. Совокупность этих факторов, а также беспримерный героизм русских войск позволили защитникам крепости оказать стойкое сопротивление германскому наступлению. Применяя против оборонявших крепость Осовец большие концентрации хлора, немцы рассчитывали сломить сопротивление. Их расчеты не просто не оправдались, но были абсолютно развеяны. Германские войска понесли во время наступления большие потери и вынуждены были отступить. Крепость Осовец в тот раз выстояла, но позже, по стратегическим соображениям, была полностью эвакуирована и уничтожена. С.А. Хмельков, оценивая опыт газовой атаки на крепость Осовец утверждает, что «действительная причина поражения германцев заключается в огромной выносливости русского солдата, его поразительной стойкости и беззаветной храбрости» [11, с. 81]. Действительно, отражение газового штурма 6 августа 1915 г. стало особой страницей в истории русской армии.
Ответ стран Антанты на начало систематического применения Германией химического оружия оказался не слишком быстрым, несмотря на то, что идеи о применении газов на войне обсуждались еще до войны. Правительства /213/ и верховные командования Великобритании, Франции и России отрицательно относились к возможности применения нового оружия. Слезоточивые вещества, использовавшиеся французами, не считались негуманным оружием, поскольку считалось, что они не наносили вреда людям, лишь понижая их боеспособность. Немецкая газовая атака 22 апреля 1915 г. вызвала острую дискуссию в военных и политических кругах, и в результате запреты на применение отравляющих и удушающих средств были сняты.
Уже 3 мая 1915 г. военный министр Великобритании лорд Г. Китченер отдал приказ начать разработку средств наступательной химической войны, а 18 мая о решении правительства вооружить химическим оружием собственные войска было объявлено публично [14, р. 112]. Немедленно были начаты разработка и производство химического оружия, и, поскольку наука и промышленность в Великобритании были развиты не хуже, чем в Германий, англичане смогли ликвидировать отставание от немцев, но заняло это около четырех месяцев. Для того чтобы сохранить определенное моральное превосходство над противником, в Великобритании решили применять новые средства только в качестве возмездия в случае использования их Немцами [14, р. 116]. Например, решение об отправке баллонов с хлором в район Дарданелл было вызвано сведениями о подготовке противником газовой атаки на полуострове Галлиполи. Однако, поскольку на самом деле, как оказалось, немцы и турки не собирались применять газы на этом фронте, британцы так и не использовали свои запасы [15, р. 290-317], Союзники Великобритании, Франция и Россия, не последовали примеру британцев. Впоследствии, например, французы первыми начали применять фосген, а русские - хлорпикрин [16, с. 20].
Первым ответом на немецкие газовые атаки стала газобаллонная атака с использованием хлора, проведенная англичанами в сентябре 1915 г. в районе Лооса. Газобаллонная атака планировалась уже не как эксперимент, а как элемент общего наступления союзников, имевшего целью прорыв немецкой обороны на всю ее глубину. Специально созданные в Королевском инженерном корпусе «газовые роты» разместили на передовых позициях привезенные из Англии более 5 тыс. баллонов с примерно 150 т хлора и утром 25 сентября начали выпуск газа. Первоначальный эффект от этого оружия оказался похож на то, что произошло на французских позициях под Ипром 22 апреля того же года: как только газовое облако подошло к немецким траншеям, немецкие солдаты в панике стали бросать позиции и убегать в тыл [17, р. 356]. Это позволило наступавшим британцам занять передовые немецкие позиции. Однако к тому времени в целом немцы были подготовлены к защите от газов гораздо лучше, чем французы и британцы четырьмя месяцами ранее, и понесли относительно небольшие потери.
Французское Верховное командование приняло решение о начале разработки более эффективного, чем слезоточивые вещества, наступательного химического оружия в январе 1915 г. после получения информации о немецких опытах [10, р. 551]. Недостатка в квалифицированных научных кадрах во Франции не было, но материалов не хватало даже для опытов. Перед войной во Франции только одна созданная немцами фабрика производила небольшое количество хлора, и в первые годы войны наращивание его производства позволяло только удовлетворять потребности заводов, производивших взрывчатые вещества. Только в мае 1915 г. французским военным удалось получить некоторое количество хлора для производства опытов, и хотя опыты оказались успешными, нехватка хлора надолго отсрочила его боевое применение. Пока не было получено достаточно хлора, французские военные формировали особые подразделения химической войны, так называемые «роты Z», изучали и развивали тактику применения газов. Более успешно развивались разработки по использованию химических снарядов, начиненных сероуглеродом и фосфором. Взрыв такого снаряда приводил не только к выбросу отравляющих веществ, но и обладал зажигательным действием, а также производил много дыма. В июне 1915 г. французская артиллерия начала использовать такие снаряды на фронте. Как оказалось, они наиболее подходили для контрбатарейной борьбы. Обстрел позиций вражеской артиллерии такими химическими снарядами вынуждал ее замолчать [10, р. 553-555].
В России указание о заготовлении удушающих средств было отдано немедленно после совещания, состоявшегося в Ставке Верховного главнокомандующего после майской 1915 г. хлорной атаки у Воли Шидловской под Болимовом, Вместе с тем запросы о возможности предпринять ответные действия в качестве возмездия за нарушение запрета применять на войне отравляющие средства русское Верховное военное командование получало и прежде: непосредственно после январской атаки с применением немцами снарядов «Т» под Болимовом и позже, в начале марта 1915 г. На свой запрос от 4 марта 1915 г. председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части получил ответ от начальника штаба Верховного главнокомандующего, что «Верховный главнокомандующий относится к употреблению снарядов отрицательно» [18, с. 387]. Об отрицательном отношении Верховного командования армии к вопросу о возможности применения русскими войсками боевых отравляющих веществ, фактически парализовавшему процесс организации военно-химического дела, свидетельствует и разъяснение, данное представителями военного ведомства 14 (1) июня 1915 г. на заседании Особого совещания по усилению снабжения действующей армии главнейшими видами довольствия. В этот день на заседании Особого совещания вопрос о причине подобного промедления поднял председатель Государственной думы М.В. Родзянко: «представляется совершенно непонятным, почему военное ведомство до настоящего времени не приступило к практическому при-менению в целях самообороны удушливых газов, между тем как, по имеющимся данным, видно, что еще с января 1915 г. при содействии военно-технического ведомства были начаты и с успехом проводились некоторыми химиками опыты по применению на войне удушливых газов» [19, с. 65-66].
Как свидетельствует В.Н. Ипатьев, возглавлявший в годы войны Химический комитет при Главном артиллерийском управлении и непосредственно отвечавший за снабжение армии боевыми отравляющими веществами и средствами защиты от них, решение вопроса о снабжении фронта удушающими газами было ограничено возможностями тыла их производить и подчинялось соображениям о необходимости сбалансированного развития соответствующих промышленных мощностей [20, с. 428-431].
Возглавляемая В.Н. Ипатьевым Комиссия по заготовлению взрывчатых веществ, образованная в первой половине февраля 1915 г., с мая 1915 г. начала участвовать в заготовке удушающих средств. В начале мая В.Н. Ипатьев обратился в Главное артиллерийское управление с предложением разместить на одном из российских заводов заказ на снаряжение первой партии снарядов фосгеном. Рассмотрение этого предложения по времени совпало с первой хлорной атакой немцев под Болимовом, произошедшей 31 мая 1915 г. Сразу после этой атаки, по свидетельству Ипатьева, он был временно командирован в распоряжение Верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца Ольденбургского и получил приказ не только содействовать организации защитных мер, но прояснить способы начала производства на русских заводах удушающих средств [20, с. 488].
Участвуя в составе комиссии принца Ольденбургского и расследуя причины массовой гибели солдат от отравления хлором, Ипатьев выяснил, что заготовленные по приказу принца вскоре после первой апрельской газовой атаки под Ипром защитные марлевые повязки «находились о лазарете корпуса, занимавшего позиции на реке Равко, под Варшавой, но не были розданы войскам» [20, с. 489]. В начале июня 1915 г. на совещании, которое состоялось через несколько дней после германской хлорной атаки /214/ в Ставке Верховного главнокомандующего, Ипатьев доложил великому князю Николаю Николаевичу о возможности изготовления хлора на заводах в России. При этом Ипатьев предупредил, что первые баллоны с хлором могут быть доставлены на фронт только через четыре или даже пять месяцев. На самом же деле с момента, когда 2 июня 1915 г. было отдано распоряжение о производстве хлора для газобаллонных атак, до того, как в августе 1915 г. хлор в баллонах начал поступать на фронт, прошло три месяца [18, с. 388]. Однако первая газобаллонная атака русской армией была осуществлена в районе Сморгони только 5-6 сентября 1916 г. [5, с. 54].
В течение 1915 г. в России еще не было создано учреждение, которое координировало бы всю деятельность химической промышленности [21, с. 42]. Не существовало и должного порядка в деле снабжения фронта средствами индивидуальной защиты. «Особая Комиссия по заготовлению удушающих средств» была образована, по воспоминаниям Ипатьева, в июле, а по данным Е.З. Барсукова, в начале августа 1915 г. В своих мемуарах Ипатьев указывает, что заказы на производство хлора и фосгена для применения на фронте были размещены еще до образования Комиссии по удушающим средствам, т.е. ориентировочно в конце весны 1915 г. В 1916 г. Комиссия по удушающим средствам вошла в состав Военно-химического комитета, который был образован в марте 1916 г. К этому времени в России уже было начато массовое промышленное производство хлора, фосгена и других боевых отравляющих веществ. Таким образом, хотя производственные возможности и позволяли начать России химическую войну на фронте во второй половине 1915 г., всесторонняя организация химической борьбы затягивалась. К концу лета 1915 г. русская армии еще не была готова наносить германским силам удары возмездия с применением химического оружия. Особые химические команды для проведения газобаллонных атак начали формироваться в России в октябре 1915 г., но полноценное развитие военно-химическое дело в русской армии получило только в 1916 г., когда этим занялось Главное артиллерийское управление [18, с. 389-390].
Начало химической войны не было одномоментным актом. В 1914-1915 г. воюющие державы постепенно втягивались в широкомасштабное химическое противоборство. Германская армия первой перешла границу, отделявшую спорадическое применение слезоточивых веществ от систематического использования ядовитых и удушающих средств. И в дальнейшем на полях Первой мировой войны Германии принадлежала если не инициатива, то лидерство в ведении химической войны. Действия союзников по Антанте носили догоняющий характер и в течение 1915 г. были больше похожи на импровизацию. Главным итогом 1915 г. стало разрушение основных моральных и правовых преград на пути к широкомасштабному применению всех доступных средств ведения химической войны. Исключение составляло только правило, негласно принятое в Великобритании, согласно которому новые средства не должны применяться до того, как их применит противник. Однако это не останавливало разработки новых типов химического оружия и на деле соблюдалось не всегда. В последующие годы войны использование этого вида оружия массового уничтожения ограничивалось в основном научно-техническими потенциалом, возможностями промышленности государств, а также оперативно-тактическими соображениями.
доктор исторических наук, доцент, доцент кафедры теории и исторш международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета
АНАСТАСИЯ АЛЕКСАНДРОВНА МАЛЫГИНА
кандидат политических наук, доцент, доцент кафедры теории и истории международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета
1915 год: начало химической войны
В 2015 г. исполняется 100 лет с начала массового применения на войне первого вида оружия массового уничтожения - химического. В течение 1915 г. на фронтах Первой мировой войны химическое оружие довольно быстро прошло путь от экспериментально-вспомогательного средства достижения тактических целей до важного элемента арсеналов воюющих держав, массово использовавшегося в операциях всех уровней. Беспрецедентная по масштабам химическая война, развернувшаяся на полях Первой мировой войны, включала не только использование боевых отравляющих веществ и соответственно войну газа с противогазом, но и использование химических веществ для органик дымовых завес в качестве средств маскировки, а также широкое применение огнеметов. Два главных фронта Великой войны, Русский и Французский, стали ареной химического противоборства, и специфика каждого из них накладывала свой отпечаток на методы и масштабы использования нового оружия.
Раздражающие и смертоносные свойства некоторых химических веществ были известны науке и до Первой мировой. На рубеже столетий все ведущие державы, включая Германию, Англию, Францию, Россию и Японию, в том или ином масштабе осуществляли изы/210/скания на предмет использования различных химических веществ в военных целях. В период войны были выделены несколько групп использовавшихся в боевых действиях веществ, в соответствии с их свойствами:
- средства удушения, производящие сильное раздражающее действие на дыхательные органы (хлор, фосген и др.);
- средства, вызывающие болезненное раздражение глаз и слезоточение (хлорпикрин, хлористый бензол и др.);
- ядовитые вещества, вызывающие быстрое отравление со смертельным исходом (хлорциан, синильная кислота и др.);
-яды, действующие медленно (фосфористый водород, хлористый мышьяк и др.) [1, с.64-70].
Многие из этих веществ и их свойства были известны задолго до войны. Более того, уже в конце XIX в. предпринимались попытки предотвратить или хотя бы ограничить применение на войне газов. Начало процесса формирования запрета на применение химического оружия принято относить к решениям Первой конференции мира, созванной в 1899 г. в Гааге по инициативе России. На этой конференции помимо конвенции, устанавливавшей запрет на применение ядов и отравленного оружия (Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 23 (а)), а также оружия, причиняющего излишние страдания (ст. 23(e)), была принята специальная Декларация, которая содержала обязательство сторон воздерживаться во время военных действий от использования снарядов, единственной целью которых является распространение «удушающих или вредоносных газов». Идея запрещения применения средств и методов вооруженной борьбы, причиняющих чрезмерные страдания, была подтверждена на Гаагской конференции в 1907 г. Процесс международно-правового оформления контроля над вооружениями шел, таким образом, по пути не запрета, но ограничения использования известных средств ведения войны. Более четких формулировок и жестких границ создать в то время не удалось, поскольку невозможно было спрогнозировать направление научно-технического прогресса, в том числе и в химической сфере. Эта размытость формулировок и позволила Германии впоследствии оправдывать свои действия, утверждая, что буква закона нарушена не была [2; 3; 4].
Широко распространено представление о том, что начало химической войны было положено 22 апреля 1915 г. неожиданной немецкой газовой атакой в районе Ипра, которая застигла французские и британские войска врасплох. Однако в действительности дело обстояло иначе. Более пристальное изучение проблемы показывает, что применение различных химических средств для воздействия на личный состав войск противника практиковалось начиная с первых месяцев войны.
Полной ясности в вопросе, кто из воевавших в Первой мировой войне держав первым применил химические средства на поле боя, нет. Если союзники по Антанте после окончания войны вину за развязывание химической войны возлагали полностью на Германию, то германские специалисты оправдывались тем, что еще в 1914 г. французские солдаты имели на вооружении и применяли ручные и ружейные гранаты с веществами раздражающего, преимущественно слезоточивого, действия [2, с. 13; 3, с. 7, 16]. Действительно, легкие гранаты со слезоточивым газом имелись на вооружении французских войск и изредка ими применялись уже в 1914 г., однако эти средства, из-за небольшого объема активного вещества, могли быть эффективны только против солдат противника, находившихся в закрытых помещениях-блиндажах, укрепленных бункерах и т.д. [4, р. 462]. В период, когда война носила маневренный характер, такое оружие не могло иметь серьезного военного значения, поскольку достичь необходимой концентрации газа на открытом воздухе при помощи таких средств было невозможно. Немцы также с самого начала войны экспериментировали с раздражающими веществами и уже 27 октября 1914 г. использовали и одном из участков фронта 3000 артиллерийских снарядов, начиненных такими средствами. Особого успеха немецким войскам достичь не удалось, образовывавшаяся после взрыва снаряда раздражающая пыль не наносила особого вреда противнику [4, р. 465].
Начало широкомасштабной химической войны было связано с изменением обстановки на Западном фронте к концу 1914 г. После нескольких месяцев маневренной войны противоборствующие армии вынуждены были перейти к позиционным боям. Обе стороны по всему фронту выстроили и постоянно совершенствовали мощные полевые укрепления. Попытка одного из противников преодолеть их приводила к огромным потерям, не оправдывавшимся достигнутыми результатами. Сравнительно многочисленная легкая полевая артиллерия не могла справиться с укрепленными позициями, а тяжелой артиллерии для решения этой проблемы не хватало. Значительно возрос расход артиллерийских снарядов, нехватку которых вскоре стали ощущать все воюющие армии. В этих условиях в применении химического оружия видели выход из позиционного тупика, поскольку именно против солдат, находящихся в окопах и блиндажах, оно могло быть применено с наибольшим эффектом.
Прежде чем приступить к использованию удушающих газов на Западном фронте, немцы провели еще один эксперимент с раздражающими веществами на востоке, использовав на этот раз в качестве начинки для снарядов жидкость. В конце января 1915 г. против русских войск, стоявших на реках Равка и Бзура близ Болимова, были использованы 15-сантиметровые гаубичные снаряды с ксилилбромидом (так называемая марка «Т» или T-Stoff), разработанные доктором Гансом фон Таппеном. Ксилилбромид относится к слезоточивым веществам, производящим сильное раздражающее действие на глаза. Позже ксилилбромид в снарядах марки «Т» был заменен на более эффективные бромацетон и бромэтилкетон [5, с. 19,188]. Во время наступления под Болимовым 31 января 1915 г. немецкие войска выпустили по русским позициям в общей сложности 18 тыс. таких снарядов, содержавших примерно 63 т ксилилбромида [6, с. 13]. Поскольку на тот момент у германских специалистов не было четкого представления ни о необходимой концентрации веществ, ни о пригодных метеоусловиях, низкая температура воздуха и недостаточная массированность обстрела не позволили веществу проявить свое действие в полной мере. В условиях низкой температуры раздражающее действие снарядов «Т» оказалось недостаточным, и русским войскам удалось отбить атаки немецких частей. Впрочем, немецкое наступление в этом районе носило демонстративный характер, и неудачный опыт применения химического оружия не повлиял на планы немецкого командования [7, с.122].
Опыт атаки 31 января был учтен при дальнейшей разработке тактики применения различных веществ. Поиск путей повышения эффективности химических атак в германских лабораториях шел в двух направлениях. С одной стороны, искали более сильнодействующие средства, с другой – производились опыты по изменению способа выпуска веществ. В марте и апреле артиллерийские снаряды марки «Т» с более действенными слезоточивыми составами несколько раз применялись немцами на Западном фронте, в том числе в районе Ипра, но, как и ранее у Болимова, серьезного эффекта достигнуто не было [4, с. 470]. В итоге, после всех этих опытов, оптимальным немецкие ученые признали выпуск газов из баллонов, а наиболее эффективным веществом – хлор. Надо сказать, что переход от применения раздражающих составов к использованию удушливых газов не был простым делом и для немцев. Например, будущий нобелевский лауреат немецкий химик Отто Ган, которого разработчик химического оружия Фриц Габер привлек к работам в начале 1915 г., поначалу полагал, что Германия не должна была идти на прямое нарушение Гаагской конвенции. Слезоточивые составы еще можно было считать не относящимися к «удушающим и другим вредоносным газам», а хлор – уже нет. Однако Ф. Габер нашел способ привлечь талантливого химика к работе, убедив его, что использование нового /211/ оружия позволит быстрее закончить войну и тем самым сохранит намного больше жизней, чем погубит [8, р. 150].
Первая опытная операция по применению хлора была проведена немцами на Западном фронте вечером 22 апреля 1915 г. под Ипром. Выпуск 180 т хлора осуществлялся в течение пяти минут на участке фронта длиной в 6 км. На флангах газовой волны германские войска применили снаряды, начиненные слезоточивыми веществами. Подвергшиеся воздействию газов солдаты из 45-й Алжирской и 87-й территориальной дивизий французской армии покинули позиции и ринулись в тыл. Выдвинутый для того, чтобы закрыть образовавшуюся брешь батальон Канадского корпуса в целом справился с задачей, но также понес большие потери. В общей сложности во французских и канадских войсках от этой германской газовой атаки пострадало до 15 тыс. человек. Невозвратные потери составили около 5 тыс. человек [6, с. 14]. Два дня спустя немцами была проведена еще одна атака с использованием хлора против канадских и британских войск, и хотя определенные защитные меры были приняты, из строя выбыла примерно половина личного состава подвергшихся атаке частей [9, р. 758].
Таких результатов, очевидно, не ожидали даже немцы. Оказалось, что потенциальные возможности нового средства ведения войны были явно недооценены, при отсутствии у противника средств защиты, газобаллонная атака могла стать действительно мощным наступательным средством. Немцы, воспользовавшись ситуацией, атаковали, но, захватив пленных и трофеи, не смогли развить успех. Недоверие немецких генералов по отношению к новому оружию привело к тому, что никакой подготовки к широкомасштабной атаке не было, использование газов все еще рассматривалось как эксперимент. Впрочем, в тот момент немецкое Верховное командование не ставило перед войсками Западного фронта каких-либо серьезных стратегических задач. Основные усилия в кампании 1915 г. немцы планировали предпринять на востоке, активность войск на западе носила демонстративный характер и призвана была прикрыть переброску войск на восток.
Нельзя сказать, что первое применение хлора под Ипром стало для французских и британских войск абсолютной неожиданностью. Подготовка немцев к газобаллонной атаке заняла около полутора месяцев, в течение которых необходимо было выбрать позиции, разместить баллоны с газом и дождаться соответствующих погодных условий. В этот период французы и британцы получали косвенные свидетельства о подготовке немцев, а незадолго до самой атаки о планах ее проведения прямо сообщили два немецких дезертира. Но командование союзников не обратило должного внимания на эти сведения [10, р. 546]. По всей видимости, негативную роль сыграли представления о неэффективности нового оружия, основанные на имевшемся опыте. Для таких оценок были основания, ведь и немецкие генералы не верили в серьезный эффект газов, видели в газовой атаке не более чем эксперимент и не были готовы к развитию возможного успеха.
Проанализировав опыт первой попытки, германское командование приняло решение применить хлор и против русских войск. Для газобаллонной атаки с применением хлора на Восточном фронте был выбран участок в районе Болимова, где 25-й резервный корпус 9-й германской армии противостоял частям 14-й сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии 2-й русской армии.
На участке в 12 км севернее и южнее Болимова было установлено 12 тыс. баллонов с хлором, в которых содержалось 264 т отравляющего вещества. Выпуск хлора начался рано утром, в 3 ч 20 мин. После непродолжительного обстрела из 105-мм орудий участка 55-й пехотной дивизии была выпущена волна газа, которую сопровождал массированный пулеметный и ружейный огонь по передовым русским окопам, а также сильный артиллерийский обстрел участка 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Результат: газобаллонной атаки под Ипром позволили германцам рассчитывать на то, что русские войска, совершенно подавленные внезапным действием хлора, не смогут оказать наступающим частям должного сопротивления, и перед войсками были поставлены серьезные оперативные задачи. Трем германским пехотным дивизиям был отдан приказ прорвать русскую оборону и обеспечить тем самым последующее наступление 9-й армии на Варшаву.
Однако, как отмечал известный исследователь химической войны А.Н. Де-Лазари, «полная неожиданность и неподготовленность со стороны русских войск привели к тому, что солдаты проявили больше удивления и любопытства к появлению облака газа, нежели тревоги» [5, с. 31]. Русские войска приняли облако газа за маскировку атаки и потому усилили передовые окопы и подтянули дополнительные силы. Это, с одной стороны, послужило причиной увеличения количества отравленных, но, с другой - не оправдало ожиданий немцев, рассчитывавших на стремительный прорыв обороны русских. К полной неожиданности немцев русские оказали упорное сопротивление. В течение 12 часов германские войска пять раз бросались в атаку, но были отбиты уцелевшими оборонявшимися частями и подтянутыми резервами. Позже, при анализе опыта этой операции русское командование особо отмечало, что в условиях химической войны исключительное значение приобретают действия резервов.
Упорное сопротивление русских войск позволило закрыть начавший образовываться прорыв. Это было тем более удивительно, поскольку в первой оборонительной полосе было выведено из строя 75% личного состава. В наступавшей темноте германские части предприняли еще три попытки на разных участках: около 19 ч - напротив деревни Гумин и на правом фланге 55-го Сибирского стрелкового полка, в 22 ч 30 мин. - южнее Воли Шидловской, около 24 ч - на участке 55-го Сибирского стрелкового полка. Все эти попытки также были отбиты.
Поскольку хлор тяжелее воздуха, на своем пути он заполнил все низины и лабиринты окопных линий. Г аз стоял в низинах вплоть до 3 июня. Поэтому уже после окончаний боя 31 мая русские войска несли дополнительные потери, По сравнению с огромным числом погибших в первые часы газобаллонной атаки эти потери оценивались как незначительные. Тем не менее в 14-й Сибирской стрелковой дивизии хлором, застоявшимся в низинах, отравились 120 человек [5, с. 34].
В целом потери русских войск в связи с германской газобаллонной атакой, осуществленной 31 мая 1915 г. составили отравленными 9038 человек, из них 1183 погибших. Поскольку гибель личного состава русских частой вследствие отравления хлором происходила и после» окончания германского наступления, то подсчет потерь был осуществлен 3 июня [5, с. 34].
Организация газобаллонной атаки - дело дорогостоящее и крайне трудоемкое. В среднем в подготовке одной газобаллонной атаки участвовало несколько команд более десяти человек каждая. От каждого члена такой; группы требовалась не только осторожность, но сноровка и исключительная физическая выносливость. Усилия, предпринятые германскими войсками на участке фронт возле Болимова, ни в коей мере не соответствовали достигнутым результатам. Сосредоточенных для прорыва сил все же оказалось недостаточно для глубокого прорыва. Относительный тактический успех выразился лиши в нанесении русским войскам серьезных потерь. Исходи из такой оценки результатов боя 31 мая, А.Н. Де-Лазари сделал вывод, что под Болимовом, как и при Ипре месяц» ранее, германское командование «все еще продолжали?! производить опыты в области организации газобаллонный атак» [5, с. 35].
А.Н. Де-Лазари объясняет большие потери от первой германской газовой атаки против русских войск несколькими причинами. Во-первых, показания перебежчиков о готовившемся химическом нападении не были приняты во внимание и доведены до войск. Во-вторых, наблюдавшие за вражескими окопами не замечали признаков подготовки. В-третьих, русское командование пренебрегли необходимостью повышенной бдительности, солдаты, не знакомые еще с таким типом войны, проявили больше /212/любопытства и удивления, нежели осторожности или тревоги. В-четвертых, командование приняв облако хлора за маскировку атаки и желая укрепить передовые позиции, подтянуло в передовые окопы части поддержки [5, с. 25-30].
Через неделю, в ночь с 6-го на 7 июля 1915 г., германцы повторили газобаллонную атаку. В этот раз на участке Суха - Воля Шидловская хлор был применен против частей 6-й Сибирской стрелковой дивизии и 55-й пехотной дивизии. Хотя применение отравляющего вещества не было уже такой неожиданностью, как 31 мая, меры по защите от действия хлора были по-прежнему крайне слабы. Русские части уже были снабжены средствами индивидуальной защиты, хоть пока и крайне примитивными. Расследование, произведенное русским командованием сразу после хлорной атаки, показало, что упущений по снабжению войск противогазовыми повязками не было, однако оборонявшиеся попросту не успели воспользоваться защитными средствами. Как известно, марлевые повязки, смоченные специальными средствами, способными нейтрализовать хлор, быстро пересыхают и не могут обеспечить надежную защиту при длительном нахождении в облаке отравляющего вещества. Концентрация хлора, выпущенного немцами, была столь высока, что влажные марлевые повязки преставали действовать уже через 15 минут. Кроме того, отступление войск с занимаемых позиций осуществлялось параллельно шедшей волне хлора. А контратаки русских войск осуществлялись практически навстречу волнам хлора, повторно выпущенного германцами. Таким образом, сражавшиеся вынуждены были находиться в районе поражения газом дольше, чем сохраняли свою эффективность средства индивидуальной защиты. Кроме того, хлор, как и при атаке 31 мая, заполнил низины и образовал «газовые болота», в которые, как в ловушки, попали при контратаке бойцы 220-го пехотного полка. Отсутствие «газовой дисциплины» и «химической разведки», по мнению А.Н. Де-Лазари, и привело к тому, что 97% 21-го Сибирского стрелкового полка было выведено из строя, 220-й пехотный полк потерял 6 командиров и 1346 стрелков, батальон 22-го Сибирского стрелкового полка потерял 25% своего состава [5, с. 36]. И вновь при этой атаке немцы не достигли каких-либо оперативных целей.
В августе 1915 г. немцы осуществляют еще одну, третью по счету, газобаллонную атаку: для усиления наступления на осажденную русскую крепость Осовец в 4 ч утра 6 августа 1915 г. был пущен хлор из нескольких тысяч баллонов, организованных в 30 газовых батарей. Уже через 5-10 минут газ достиг русских окопов, а позже распространился в глубину на 20 км. Поражающая глубина волны хлора составила 12 км, а в высоту - 12 м [5, с. 37].
Как свидетельствует С.А. Хмельков, позже случаи отравления хлором были зафиксированы в 12 км от места выпуска газа: в деревнях Овечки, Жодзи, Малая Крамковка было тяжело отравлено 18 человек, и были отмечены случаи падежа домашнего скота. Очевидно, по этой линии пролегла граница, в пределах которой концентрация хлора оказалась опасной для жизни людей и животных, поскольку на станции Моньки, расположенной в 18 км от места выпуска газов, случаев отравления уже не наблюдалось [11, с. 81].
Спустя некоторое время после начала газобаллонной атаки немцы одновременно пустили по всему фронту красные ракеты и открыли массированный огонь вплоть до деревни Осовец включительно. После этого вперед выдвинулась пехота, за которой шли резервы [12, с. 303]. Поскольку средства индивидуальной защиты у немцев были еще далеки от совершенства, а наступление их сил продвигалось стремительно, германские войска, занявшие населенный пункт Сосня, сами потеряли отравленными до 1000 человек [5, с. 37].
Согласно воспоминаниям Владимира Владимировича Буняковского, который был одним из непосредственных участников обороны крепости, ранним утром, примерно десять минут пятого, газ достиг окопов Сосненской позиции, но боковой ветер стал рассеивать хлорное облако и отнес его в сторону деревни Сосня, а также к западу от нее. Поэтому, как утверждает Буняковский, в саму кре-пость газы проникли уже в меньшей концентрации. Тем не менее действие газов было значительным. По оценкам В.В. Буняковского, около половины оборонявшихся получили смертельные отравления. Те, кто оставался в сознании, стремясь выйти из места поражения газом, «брели назад и, томимые жаждой, нагибались к источникам воды», где получали смертельную дозу вторичного отравления [12, с. 302-303].
Как известно, хлор в сильных концентрациях способен долго стоять в низинах. Хлор скопился в лесу, на болотах, возле водяных рвов. В 2 км от крепости вдоль шоссе на Белосток располагалась небольшая роща. Там скопившийся хлор представлял опасность в течение 12 часов после начала атаки [11, с. 81]. В первые часы после хлорной атаки ни в коем случае не следовало приближаться к таким опасным местам скопления хлора, но люди к такой осторожности еще не были приучены. Буняковский определяет численность защитников, способных к моменту подхода германских сил оказывать сопротивление, в 160-200 человек. Выдвинутые из Заречного форта для контратаки три роты по пути потеряли отравленными до трети своего состава [12, с. 302-303].
Комендант крепости генерал Бржозовский свидетельствует, что хлорная волна накрыла в первую очередь выставленные впереди посты разведки. Под действием хлора русские разведывательные партии и секреты, размещенные на подступах к крепости, погибли все без исключения. И хотя были приняты меры, рекомендованные для нейтрализации действия газа, из строя выбыло, по оценкам Бржозовского, 1600 человек. Для дегазации окопов и ходов сообщения следовало распылять раствор соды и извести. Эти меры были применены, но запасы извести, которыми располагали оборонявшиеся, были ничтожно малы. На такой обширный участок требовалось расходовать в три раза больше нейтрализующих веществ, но взять их было неоткуда. Поэтому противохимические средства не были в должной мере эффективны, и хлор еще долгое время стоял в окопах, продолжая отравлять защитников. По мнению коменданта крепости, использование противогазовых повязок, распыление нейтрализующих составов, зажигание соломы и пакли и устройство мелких водяных канавок на пути предполагаемого направления неприятельской газовой атаки были мерами малоэффективными и «в большинстве только отвлекающие защитников от оружия». Вместе с тем генерал Бржозовский утверждает, что «только благодаря тому, что утро 24 числа было холодное, туманное и сырое, сильно росистое, и газу пришлось пройти частично над мокрым болотом, рекой и водными рвами» гарнизон был спасен от «громадных потерь» [13].
Таким образом, рельеф местности и погодные условия не вполне благоприятствовали газобаллонной атаке. Совокупность этих факторов, а также беспримерный героизм русских войск позволили защитникам крепости оказать стойкое сопротивление германскому наступлению. Применяя против оборонявших крепость Осовец большие концентрации хлора, немцы рассчитывали сломить сопротивление. Их расчеты не просто не оправдались, но были абсолютно развеяны. Германские войска понесли во время наступления большие потери и вынуждены были отступить. Крепость Осовец в тот раз выстояла, но позже, по стратегическим соображениям, была полностью эвакуирована и уничтожена. С.А. Хмельков, оценивая опыт газовой атаки на крепость Осовец утверждает, что «действительная причина поражения германцев заключается в огромной выносливости русского солдата, его поразительной стойкости и беззаветной храбрости» [11, с. 81]. Действительно, отражение газового штурма 6 августа 1915 г. стало особой страницей в истории русской армии.
Ответ стран Антанты на начало систематического применения Германией химического оружия оказался не слишком быстрым, несмотря на то, что идеи о применении газов на войне обсуждались еще до войны. Правительства /213/ и верховные командования Великобритании, Франции и России отрицательно относились к возможности применения нового оружия. Слезоточивые вещества, использовавшиеся французами, не считались негуманным оружием, поскольку считалось, что они не наносили вреда людям, лишь понижая их боеспособность. Немецкая газовая атака 22 апреля 1915 г. вызвала острую дискуссию в военных и политических кругах, и в результате запреты на применение отравляющих и удушающих средств были сняты.
Уже 3 мая 1915 г. военный министр Великобритании лорд Г. Китченер отдал приказ начать разработку средств наступательной химической войны, а 18 мая о решении правительства вооружить химическим оружием собственные войска было объявлено публично [14, р. 112]. Немедленно были начаты разработка и производство химического оружия, и, поскольку наука и промышленность в Великобритании были развиты не хуже, чем в Германий, англичане смогли ликвидировать отставание от немцев, но заняло это около четырех месяцев. Для того чтобы сохранить определенное моральное превосходство над противником, в Великобритании решили применять новые средства только в качестве возмездия в случае использования их Немцами [14, р. 116]. Например, решение об отправке баллонов с хлором в район Дарданелл было вызвано сведениями о подготовке противником газовой атаки на полуострове Галлиполи. Однако, поскольку на самом деле, как оказалось, немцы и турки не собирались применять газы на этом фронте, британцы так и не использовали свои запасы [15, р. 290-317], Союзники Великобритании, Франция и Россия, не последовали примеру британцев. Впоследствии, например, французы первыми начали применять фосген, а русские - хлорпикрин [16, с. 20].
Первым ответом на немецкие газовые атаки стала газобаллонная атака с использованием хлора, проведенная англичанами в сентябре 1915 г. в районе Лооса. Газобаллонная атака планировалась уже не как эксперимент, а как элемент общего наступления союзников, имевшего целью прорыв немецкой обороны на всю ее глубину. Специально созданные в Королевском инженерном корпусе «газовые роты» разместили на передовых позициях привезенные из Англии более 5 тыс. баллонов с примерно 150 т хлора и утром 25 сентября начали выпуск газа. Первоначальный эффект от этого оружия оказался похож на то, что произошло на французских позициях под Ипром 22 апреля того же года: как только газовое облако подошло к немецким траншеям, немецкие солдаты в панике стали бросать позиции и убегать в тыл [17, р. 356]. Это позволило наступавшим британцам занять передовые немецкие позиции. Однако к тому времени в целом немцы были подготовлены к защите от газов гораздо лучше, чем французы и британцы четырьмя месяцами ранее, и понесли относительно небольшие потери.
Французское Верховное командование приняло решение о начале разработки более эффективного, чем слезоточивые вещества, наступательного химического оружия в январе 1915 г. после получения информации о немецких опытах [10, р. 551]. Недостатка в квалифицированных научных кадрах во Франции не было, но материалов не хватало даже для опытов. Перед войной во Франции только одна созданная немцами фабрика производила небольшое количество хлора, и в первые годы войны наращивание его производства позволяло только удовлетворять потребности заводов, производивших взрывчатые вещества. Только в мае 1915 г. французским военным удалось получить некоторое количество хлора для производства опытов, и хотя опыты оказались успешными, нехватка хлора надолго отсрочила его боевое применение. Пока не было получено достаточно хлора, французские военные формировали особые подразделения химической войны, так называемые «роты Z», изучали и развивали тактику применения газов. Более успешно развивались разработки по использованию химических снарядов, начиненных сероуглеродом и фосфором. Взрыв такого снаряда приводил не только к выбросу отравляющих веществ, но и обладал зажигательным действием, а также производил много дыма. В июне 1915 г. французская артиллерия начала использовать такие снаряды на фронте. Как оказалось, они наиболее подходили для контрбатарейной борьбы. Обстрел позиций вражеской артиллерии такими химическими снарядами вынуждал ее замолчать [10, р. 553-555].
В России указание о заготовлении удушающих средств было отдано немедленно после совещания, состоявшегося в Ставке Верховного главнокомандующего после майской 1915 г. хлорной атаки у Воли Шидловской под Болимовом, Вместе с тем запросы о возможности предпринять ответные действия в качестве возмездия за нарушение запрета применять на войне отравляющие средства русское Верховное военное командование получало и прежде: непосредственно после январской атаки с применением немцами снарядов «Т» под Болимовом и позже, в начале марта 1915 г. На свой запрос от 4 марта 1915 г. председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части получил ответ от начальника штаба Верховного главнокомандующего, что «Верховный главнокомандующий относится к употреблению снарядов отрицательно» [18, с. 387]. Об отрицательном отношении Верховного командования армии к вопросу о возможности применения русскими войсками боевых отравляющих веществ, фактически парализовавшему процесс организации военно-химического дела, свидетельствует и разъяснение, данное представителями военного ведомства 14 (1) июня 1915 г. на заседании Особого совещания по усилению снабжения действующей армии главнейшими видами довольствия. В этот день на заседании Особого совещания вопрос о причине подобного промедления поднял председатель Государственной думы М.В. Родзянко: «представляется совершенно непонятным, почему военное ведомство до настоящего времени не приступило к практическому при-менению в целях самообороны удушливых газов, между тем как, по имеющимся данным, видно, что еще с января 1915 г. при содействии военно-технического ведомства были начаты и с успехом проводились некоторыми химиками опыты по применению на войне удушливых газов» [19, с. 65-66].
Как свидетельствует В.Н. Ипатьев, возглавлявший в годы войны Химический комитет при Главном артиллерийском управлении и непосредственно отвечавший за снабжение армии боевыми отравляющими веществами и средствами защиты от них, решение вопроса о снабжении фронта удушающими газами было ограничено возможностями тыла их производить и подчинялось соображениям о необходимости сбалансированного развития соответствующих промышленных мощностей [20, с. 428-431].
Возглавляемая В.Н. Ипатьевым Комиссия по заготовлению взрывчатых веществ, образованная в первой половине февраля 1915 г., с мая 1915 г. начала участвовать в заготовке удушающих средств. В начале мая В.Н. Ипатьев обратился в Главное артиллерийское управление с предложением разместить на одном из российских заводов заказ на снаряжение первой партии снарядов фосгеном. Рассмотрение этого предложения по времени совпало с первой хлорной атакой немцев под Болимовом, произошедшей 31 мая 1915 г. Сразу после этой атаки, по свидетельству Ипатьева, он был временно командирован в распоряжение Верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца Ольденбургского и получил приказ не только содействовать организации защитных мер, но прояснить способы начала производства на русских заводах удушающих средств [20, с. 488].
Участвуя в составе комиссии принца Ольденбургского и расследуя причины массовой гибели солдат от отравления хлором, Ипатьев выяснил, что заготовленные по приказу принца вскоре после первой апрельской газовой атаки под Ипром защитные марлевые повязки «находились о лазарете корпуса, занимавшего позиции на реке Равко, под Варшавой, но не были розданы войскам» [20, с. 489]. В начале июня 1915 г. на совещании, которое состоялось через несколько дней после германской хлорной атаки /214/ в Ставке Верховного главнокомандующего, Ипатьев доложил великому князю Николаю Николаевичу о возможности изготовления хлора на заводах в России. При этом Ипатьев предупредил, что первые баллоны с хлором могут быть доставлены на фронт только через четыре или даже пять месяцев. На самом же деле с момента, когда 2 июня 1915 г. было отдано распоряжение о производстве хлора для газобаллонных атак, до того, как в августе 1915 г. хлор в баллонах начал поступать на фронт, прошло три месяца [18, с. 388]. Однако первая газобаллонная атака русской армией была осуществлена в районе Сморгони только 5-6 сентября 1916 г. [5, с. 54].
В течение 1915 г. в России еще не было создано учреждение, которое координировало бы всю деятельность химической промышленности [21, с. 42]. Не существовало и должного порядка в деле снабжения фронта средствами индивидуальной защиты. «Особая Комиссия по заготовлению удушающих средств» была образована, по воспоминаниям Ипатьева, в июле, а по данным Е.З. Барсукова, в начале августа 1915 г. В своих мемуарах Ипатьев указывает, что заказы на производство хлора и фосгена для применения на фронте были размещены еще до образования Комиссии по удушающим средствам, т.е. ориентировочно в конце весны 1915 г. В 1916 г. Комиссия по удушающим средствам вошла в состав Военно-химического комитета, который был образован в марте 1916 г. К этому времени в России уже было начато массовое промышленное производство хлора, фосгена и других боевых отравляющих веществ. Таким образом, хотя производственные возможности и позволяли начать России химическую войну на фронте во второй половине 1915 г., всесторонняя организация химической борьбы затягивалась. К концу лета 1915 г. русская армии еще не была готова наносить германским силам удары возмездия с применением химического оружия. Особые химические команды для проведения газобаллонных атак начали формироваться в России в октябре 1915 г., но полноценное развитие военно-химическое дело в русской армии получило только в 1916 г., когда этим занялось Главное артиллерийское управление [18, с. 389-390].
Начало химической войны не было одномоментным актом. В 1914-1915 г. воюющие державы постепенно втягивались в широкомасштабное химическое противоборство. Германская армия первой перешла границу, отделявшую спорадическое применение слезоточивых веществ от систематического использования ядовитых и удушающих средств. И в дальнейшем на полях Первой мировой войны Германии принадлежала если не инициатива, то лидерство в ведении химической войны. Действия союзников по Антанте носили догоняющий характер и в течение 1915 г. были больше похожи на импровизацию. Главным итогом 1915 г. стало разрушение основных моральных и правовых преград на пути к широкомасштабному применению всех доступных средств ведения химической войны. Исключение составляло только правило, негласно принятое в Великобритании, согласно которому новые средства не должны применяться до того, как их применит противник. Однако это не останавливало разработки новых типов химического оружия и на деле соблюдалось не всегда. В последующие годы войны использование этого вида оружия массового уничтожения ограничивалось в основном научно-техническими потенциалом, возможностями промышленности государств, а также оперативно-тактическими соображениями.