Из истории создания и деятельности Воронежской ГубЧК. Часть 1
Немного о работе - построена почти целиком на д.45 первого фонда ГАВПИВО, так что сведений много и они исчерпывающие, но можно было и добавить кое-какие штрихи. Например, В.А.Перцев ошибается в том, что Александр Круссер "специальный представитель ВЧК". Это на самом деле известный революционный командир, бывший командующий армией ДНР ДКР, направленный летом 1918 г. из Царицына тов.Сталиным, который решил "помочь" товарищам в Воронеже, хотя его об этом не просили. Видимо, предполагалось, что он будет работать по военно-политической стабилизации тыла, но попал почему-то в ЧК.
Тем не менее, статья хорошая. Также кое-какой пересказ тех же доков, на которых написал статью автор, можно почитать у меня тут.
Кстати, еще у автора есть аналогичная работа по Воронежскому ревтрибуналу.
В. А. Перцев
ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОРОНЕЖСКОЙ ГУБЕРНСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ В 1918-1922 годах
В обеспечении защиты революционного правопорядка в Советской России большую роль сыграла Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Вначале ее деятельность распространялась на Петроград и его окрестности. В середине декабря 1917 г. ВЧК обратилась к местным Советам с призывом создавать на местах аналогичные чрезвычайные комиссии (ЧК). Этот призыв не был поддержан, так как не был еще окончательно решен вопрос об установлении Советской власти на местах.
В феврале 1918 г. ВЧК вновь выдвинула такое же предложение. К этому времени общественно-политическая ситуация значительно изменилась, и на местах стали возникать органы борьбы с контрреволюцией, самые разные по функциям и даже по названиям. 22 марта 1918 г. ВЧК приняла важное постановление, в котором говорилось: «1) Предлагается всем Советам на местах и в районах немедленно организовать означенные, с одинаковым названием, чрезвычайные комиссии... 3) Отныне право производства всех арестов, обысков, реквизиций, конфискаций и прочих, связанных с поименованными преступлениями, принадлежит исключительно этим чрезвычайным комиссиям как в юроде Москве, так и на местах» [1].
К июню 1918 г. в регионах России насчитывалось уже около 40 губернских и множество уездных ЧК. К этому времени относится создание Воронежской губернской чрезвычайной комиссии (губчека). Газета «Красный листок» от 7 июня 1918 г. сообщала: «Воронежский губисполком Советов на основании декрета СНК 3 июня 1918 г. организовал Губернскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступностью, под председательством Н. П. Павлуновского» [2]. Однако как состав, так и методы работы этой структуры были еще очень далеки от совершенства. Сохранились только отдельные косвенные свидетельства, согласно которым губчека проводила незначительную работу совместно с ВPK по укреплению Советской власти под непосредственным руководством губисполкома.
11—13 июня 1918 г. в Москве состоялась первая Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий, принявшая «Поло/45/жение о Чрезвычайных Комиссиях на местах». В этом документа указывалось, что «при каждом областном, губернском, уездном, пограничном и т.п. совдепе Исполнительный Комитет или Coвет выделяет группу лиц, преданных делу революции и Советской власти, товарищей, которые составляют Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» [3]. Создававшиеся губчека непосредственно подчинялись ВЧК и в то же время должны были давать отчет местному совдепу или исполнительному комитету. В задачи комиссий входили: «Беспощадная борьба с контрреволюцией и спекуляцией, наблюдение за местной буржуазией, наблюдение за иностранными разведчиками, розыск и наблюдение за лицами, укрывающимися от властей, участие в сохранении общественного спокойствия, строжайшее наблюдение за проведением в жизнь декретов и распоряжений Советской власти» [4]. Определялись основные меры воздействия губчека в целях нормализации политической обстановки: «а) Предлагать Совдепу вводить во всей губернии чрезвычайное или военное положение; б) Издавать обязательные постановления, касающиеся внешнего революционного порядка в губерниях; в) Производить обыски, аресты лиц, заподозренных в контрреволюционной и вообще направленной против Советской власти деятельности» [5]. Ограничивалось только применение исключительной меры наказания в отношении контрреволюционеров.
Для осуществления принятого решения в Воронежскую губернию был направлен специальный представитель ВЧК А. И. Круссер. Благодаря его активной деятельности в июле-августе 1918 гг. в основном оформился костяк губернской ЧК в Воронеже и уездные ЧК в некоторых уездных городах. Под губчека были заняты помещения 2 и 3-го приходских училищ. Численный состав насчитывал несколько десятков человек. В телеграмме, направленной из Воронежа в Иногородний отдел ВЧК 6 августа 1918 г. сообщалось: «Чрезвычайная комиссия создана и работает. Председателем состоит О. П. Хинценберг, старый член нашей партии. В комиссии все коммунисты. Губчека работает под контролем губисполкома и губкома РКП(б)». Было также сформировано военное подразделение — батальон Воронежского ЧК под командованием А. И. Кесселя. Для контроля за деятельностью губчека создавалась специальная контрольная комиссия в составе Н. Н. Кардашева, А. Ф. Смирнова и Ф. Н. Мордовцева [6].
Анализ материала, содержащегося в архивных учреждениях, в воспоминаниях непосредственных участников и современников о тех событий, в опубликованных документальных источниках, по/46/зволяет выделить три периода в становлении и деятельности Воронежской губчека.
Первый период, приходится на 1918 г. — начало 1919 г., когда остро стоял вопрос создания комиссии, укомплектования ее опытными, преданными делу революции сотрудниками, выработки приемов практической работы в осуществлении «красного террора», борьбы с преступлениями по должности и с саботажем чиновников. Начавшаяся гражданская война расширила сферу деятельности ЧК, подключив ее к проведению военных операций, а также к борьбе с преступлениями в условиях военного времени.
Второй период, с весны 1919 г. и до конца 1920 г., проходил в условиях, когда Воронежская губерния оказалась в прифронтовой зоне и местные чекисты осуществляли такие виды деятельности, как борьба со шпионами и дезертирами, оказание помощи в обеспечении Красной Армии необходимым снаряжением и лошадьми. Опасность голода в условиях гражданской войны и иностранной военной интервенции поставила перед ЧК задачу — проведение кампаний по заготовке хлеба и других продуктов питания.
На содержание третьего периода, продолжавшегося с 1921 по 1922 г., повлияли окончание гражданской войны и переход к нэпу. Появились новые направления работы; в связи с изменившимися условиями хозяйственного развития была поставлена задача усиления контроля за политическими оппонентами РКП(б); осуществлялась борьба с беспризорничеством, с разразившимся голодом как в Новолжье, так и на территории самой Воронежской губернии; проводились реорганизационные мероприятия в структуре губчека.
15 августа 1918 г. ВЧК разработала «Конструкцию отделов чрезвычайных комиссий», определившую структуру губернских ЧК: «а) Отдел борьбы с контрреволюцией; б) Отдел борьбы со спекуляцией; в) Отдел борьбы с преступлениями по должности; г) Иногородний отдел для связи с уездными ЧК; д) Железнодорожный отдел». Исходя из соблюдения принципов революционной законности, были определены основные принципы и приемы проведения дознания, обоснованности принимаемых решений: «Ни в коем случае не прибегать к методам чрезвычайного насилия, запугивания обывателя, нужно стремиться к сотрудничеству». Для решения проблемы кадрового обеспечения губернских и уездных комиссий, в связи с тем, что «во Многих провинциальных городах осуществляется острая нехватка /47/ партийных кадров для ЧК», предполагалось провести в короткие сроки мобилизации среди коммунистов; ВЧК также обязывалась направить из Москвы в местные комиссии по 2 опытных чекиста [7].
Значительные коррективы в деятельности чрезвычайных комиссий произошли после принятия декрета СНК РСФСР 5 сентября 1918 г. «О красном терроре». ЧК должны были взять на себя осуществление чрезвычайных мер, в том числе и внесудебных функций. Чтобы придать этому процессу большую напористость, Иногородний отдел 7 сентября 1918 г. разослал в местные комиссии обращение, в котором отмечалось, что «чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией должны превратиться в сторожевое охранение революционной России, обеспечить безопасность городов и губерний от всяких могущих возникнуть благодаря отправлению на фронт лучших сил пролетариата контрреволюционных выступлений... В условиях террора нужно взять под охрану вождей рабочего класса и ударом ответить на удар» [8].
17 сентября 1918 г. Ф. Э. Дзержинский подписал «Инструкцию о работе местных чрезвычайных комиссий», констатировавшую, что органы ВЧК по многим вопросам уже не ограничивались розыском и пресечением преступлений, но проводили дознание и предварительное следствие, не исключавшее использования мер «чрезвычайной защиты» по отношению к лицам, застигнутым на месте преступления и вина которых не требовала дополнительных доказательств [9].
Реализация «Инструкции» привела к тому, что в деятельности губчека появились такие методы работы, как незаконные аресты, необоснованное содержание под стражей заложников, насильственное изъятие у населения одежды, хлеба и других продуктов питания. Применение «особых мер воздействия», сопровождавшихся превышением служебных полномочий, приводило к обострению обстановки в самой губернской чрезвычайной комиссии. Подтверждением может стать заявление в Воронежский губком РКП(б), подписанное 27 сентября 1918 г. сотрудником губчека А. И. Круссером: «Причиной моего выхода из ЧК послужили коренные разногласия в вопросах деятельности, в частности, несоблюдение инструкций ВЧК. Дальнейшее пребывание мое в такой комиссии было бы соучастием в преступлении по должности» [10].
Наметился отток из комиссии сотрудников как в Воронеже, так и в уездах губернии. 24 октября 1918 г. в заявлении О. П. Хинценберга в губком РКП(б) отмечалось: «Ощущается острая нехватка кадров. Часть сотрудников комиссии /48/ оказалась непригодной для выполнения революционных задач. Поэтому прошу выделить из числа членов нашей партии 6 товарищей для работы в Комиссариате в качестве сотрудников и контрразведчиков на оклад жалованья 540 рублей. Товарищи должны быть по возможности интеллигентными и безусловно честными». Всего же губчека в начале октября 1918 г. насчитывала 44 коммуниста и 93 беспартийных [11].
В сентябре-октябре 1918 г. в Воронеж поступали многочисленные жалобы на уполномоченных ЧК, просьбы о возвращении «незаконно реквизированного имущества», коллективные заявления об освобождении арестованных в качестве заложников крестьян. Эти обстоятельства заставили губком и губисполком обратить внимание не только на кадровый состав губчека, но и на основные направления ее деятельности. Было принято решение о согласовании всех предпринимательских акций с партийными органами, а также о периодической отчетности в губкоме РКП(б) Председателя губчека о проделанной работе. Однако губернская ЧК восприняла это решение как незаконное вмешательство, как стремление подчинить комиссию местному аппарату. В ВЧК была направлена телеграмма с просьбой оказать содействие в ликвидации возникшего конфликта. Заместитель Председателя ВЧК Я. X. Петерc 16 октября 1918 г. в резкой и однозначной форме дал ответ на этот запрос: «Под влиянием страха и воплей пострадавшей буржуазии, в условиях красного террора, начинается подчинение ЧК Отделам Местного Управления... Это очень вредное воздействие, которое своим мелкобуржуазным влиянием сводит деятельность боевых органов пролетариата к нулю.... Хотя мы и не отрицаем того, что в некоторых уездных комиссиях творятся безобразия» [12]. 28 октября 1918 г. специальным декретом ВЦИК РСФСР «О ВЧК и местных Чрезвычайных Комиссиях» было узаконено положение, по которому представители ЧК могли утверждаться только ВЧК. Соответствующим образом определялась подотчетность в деятельности комиссий. Органам местного управления рекомендовалось «не вмешиваться в деятельность ЧК, оказывать им всяческую практическую помощь».
Для нормализации деятельности Воронежской губчека в сложных условиях террора и гражданской войны ВЧК приняла реше-ние о тщательной проверке деятельности Воронежского подразделения. В Воронеж направлялась специальная ревизионная ко-миссия ВЧК в составе И. И. Цвибака, М. Н. Угарова и И. А. Исаева. На основе анализа представленной документации, а также бесед с сотрудниками 22 ноября 1918 г. членами комис/49/сии был подготовлен итоговый акт обследования «О работе Воронежской губернской ЧК». Среди замечаний, высказанных в самом начале документа, отмечалось неоднозначное отношение к осуществлению красного террора: «При поименном голосовании т.т. Хинценберг, Брунин, Карпин и Михельсон голосовали против расстрела заложников, находя невозможным сделать это при отсутствии их личной вины» [13]. Серьезные замечания были высказаны по деятельности практически всех отделов чрезвычайной комиссии. Так, среди 180 дел, находившихся в отделе по борьбе с контрреволюцией, 59 % не относились к ведению ЧК (за пьянство, бесчинство на улице и т.д.). Из 22 преступлений по должности 7 человек были осуждены за растрату, 4 - за взятку, а остальные за саботаж [14]. В отношении хозяйственного отдела было сделано заключение: «Полный развал. Казначей не ведет никакой отчетности сдаваемым ему конфискованным золотым и серебряным вещам, принимает вещи без актов, конфискованные деньги сдаются в Народный банк нерегулярно» [15].
В ходе обсуждения итогов ревизии на заседании губкома РКП(б) комиссия констатировала: «Развал Воронежской губчека объясняется неудачным подбором личного состава, с одной стороны, не посещающего комиссии, а с другой — находящегося в оппозиции к тактике ВЧК в отношении применения красного террора... Смену состава произвести немедленно. В связи с положением дел на фронте и готовящимся контрреволюционным выступлением в тылу» [16]. Для ликвидации возникших в процессе проверки замечаний Воронежский губком РКП(б) и губисполком на совместном совещании 26 ноября 1918 г. сформировали реформационную комиссию в составе О. П. Хинценберга, А. И. Благонравова и М. Н. Угарова и поручил ей в течение 10 дней выработать план реорганизации губчека и уездных комиссий [17].
Осуществление подготовленного комиссией плана привело к тому, что в конце 1918 — начале 1919 г. в кадровом составе, формах деятельности губернской ЧК произошли существенные перемены. Список, направленный в ВЧК 8 декабря 1918 г. для утверждения новых штатных сотрудников, содержал фамилии 15 новых кандидатов. Из 12 уездных ЧК новые председатели были предложены в 11, в том числе: в Острогожской комиссии — М. С. Ткачев, Землянской — Кан, Алексеевской — П. М. Дур-носвитов, Бирючинской — А. И. Жданов, Нижнедевицкой — Т. П. Золотухин. Председателем губчека предлагалось утвердить Н. Е. Алексеевского, а его заместителем — А. И, Брунина [18]. Изменились формы и методы работы воронежских чекистов, по/50/высилась ответственность работников следственного аппарата за принимаемые решения, были разработаны совместные мероприятия с Губревтрибуналом, направленные на повышение обоснованности выносимых приговоров.
Стала другой структура основных отделов ЧК. В связи с тем, что Воронежская губерния оказалась в прифронтовой полосе, возросла роль особого отдела, отвечавшего за деятельность фронтовых подразделений и выполнявшего специальные задания местного военного комиссариата. На основе резолюции 2-й конференции ВЧК от 28 ноября 1918 г. была создана Воронежская губернская транспортная ЧК (РТЧК), которая обеспечивала укрепление правопорядка на железнодорожном транспорте и работала в тесной взаимосвязи с губернской ЧК.
Вместе с тем новые условия работы не привели к искоренению правонарушение допускавшихся сотрудниками чрезвычайных комиссий в условиях военного времени. В частности, на заседании контрольной комиссии губчека 21 декабря 1918 г. был рассмотрен вопрос о превышении служебных полномочий сотрудниками Землянской ЧК, которыми в ходе проведения продразверстки «насильственно изъято 11 тыс. пудов хлеба и «осуществлена публичная порка» жителей сел Новосельцы и Паганцово. В принятом по этому поводу постановлении говорилось: «Подобного рода действия компрометируют ЧК в глазах населения, подрывают всякое доверие народа к ЧК» [19].
Произвол в процессе проведения оперативных действий допускался не только по отношению к крестьянству, но и к работникам советских органов, специалистам, занятым в промышленности и на железных дорогах. Аресты этих лиц крайне болезненно отзывались на деятельности многих учреждений и организаций, поэтому Председатель Совета рабочей и крестьянской обороны В. И. Ленин в феврале 1919 г. подписал постановление, рекомендовавшее предварительно извещать соответствующие ведомства о готовящихся акциях, губернским и городским комитетам РКП(б) через своих представителей участвовать в следствии, определялись также условия освобождения из-под ареста под поручительство двух членов комиссии комиссариата или губкома [20]. Эти меры в условиях расширившегося революционного насилия, направленного на изъятие хлеба у населения, проведение мобилизации в Красную Армию, осуществление трудовой и гужевой повинности, имели важное значение. В телеграмме, направленной в Воронежскую губчека из центра в марте 1919 г., предписывалось оказывать всяческое содействие местным органам власти «во взыскании с населения чрезвычайного продуктового /51/ налога». Среди мер воздействия предусматривались взятие под стражу, продажа на публичных торгах излишков движимого имущества, конфискация недвижимого имущества, назначение принудительных работ. Предусматривалась также полная конфискация имущества лидеров антиреволюционных политических партий, политических эмигрантов и белогвардейцев. Отмечалось, что продаже за недоимки крестьян не должны подлежать необходимые в хозяйстве орудия труда, одна корова, одна лошадь, продукты: хлеб и овощи, топливо, одежда, домашняя утварь. Но в силу исключительного характера обстановки могли нарушаться и эти предписания [21].
Предполагая, что чрезвычайные меры вызовут у крестьян негативную ответную реакцию, Воронежская губчека 20 марта 1919 г. разослала во все уездные комиссии «Резолюцию по вопросу о мерах предупреждения крестьянских восстаний», которая среди прочих мер силового воздействия рекомендовала активнее использовать возможности революционного трибунала. Но в то же время отмечалось, что все эти мероприятия должны сопровождаться «соблюдением в деревне строгой законности, соблюдением судьями советских законов, а самовольство и произвол различных уполномоченных недопустимы» [22].
Однако избежать сопротивления крестьянства силовому нажиму со стороны органов Советской власти такими средствами не удалось. 29 мая 1919 г. председатель Павловской уездной ЧК сообщал в Воронеж: «Отношение населения к чрезвычайному налогу безучастное и враждебное; к Советской власти — индифферентное, разрастается дезертирство, борьба с которым ведется в широком масштабе; ежедневно арестовываются десятки и сотни» [23]. Аналогичная ситуация сложилась и в других уездах губернии. Подтверждение этому — информация, содержавшаяся в докладе сотрудника секретного отдела губчека А. С. Яценко, обследовавшего 30 мая 1919 г. села Репное, Бобяково и Усмань Воронежского уезда: «Коммунистов в селе Репное нет. Председатель сельского исполкома, стоящий на платформе Советской власти, и секретарь исполкома — беспартийный, имеют смутное представление о Советском правительстве. Граждане из села также совершенно не имеют ни малейшего понятия о настоящем правительстве, о его решениях, хотя против него нисколько не озлоблены и относятся сочувственно» [24]. Тем не менее уже через несколько месяцев в этих селах произошли значительные волнения среди крестьян, закончившиеся многочисленными арестами.
Аресты осуществлялись и во многих других уездах. В тех случаях, когда местные тюрьмы либо отсутствовали, либо были пе/52/реполнены, арестованные доставлялись в губернию. Это привело к тому, что в Воронежских тюрьмах сложилась чрезвычайная обстановка. Об этом свидетельствуют материалы санитарной комиссии, обследовавшей в августе 1919 г. условия содержания заключенных в работном доме в Манежном переулке и в концентрационном лагере во дворе Митрофаньева монастыря. В акте обследования работного дома отмечалось: «Функционируют две камеры, рассчитанные на 25 человек каждая — на самом деле в каждой помещается не менее 60 человек. Заключенные грязные, совершенно не купаются, большинство белья не меняют. Паразиты у каждого в огромном количестве. Пищу получают, но бывали дни, когда пищи совсем не выдавали. В единой камере здоровые помещаются вместе с больными: из 54 человек ־— 12 больных, главным образом сыпным тифом, брюшным и дизентерией. Клозеты не исправлены: зловонная жижа часто вытекает наружу в коридор и отравляет воздух. Женщины — около 10 человек — заключены в комнату, где нар нет, и они лежат на каменном полу» [25]. Такая же обстановка наблюдалась в концентрационном лагере: «В комнате № 7, в которой можно поместить не более четырех человек, помещается девять, в комнате № 12, тоже для четверых, — помещаются двенадцать человек. В некоторых комнатах женщины помещаются «месте с мужчинами. В день заключенные получают 1/4 фунта хлеба, соли в пище мало, кипятка нет совсем» [26].
Переполненность мест заключения и продолжавшиеся аресты нарушали функционирование судебной системы. Действовавший совместно с губчека губернский революционный трибунал был буквально завален делами, которые длительное время не рассматривались. Стремясь ускорить процесс вынесения судебных решений и тем самым «разгрузить многие тюрьмы, а также ужесточить наказания, губком РКП(б) 5 августа 1919 г. принял решение о передаче всех дел из Ревтрибунала в губернскую ЧК: «1) Чрезвычайно малое количество разобранных дел говорит о бесполезности этого учреждения; 2) В деятельности Ревтрибунала не видно проявления классовой линии, наоборот замечается тенденция избегать резких классовых постановок» [27].
Инструкция ВЧК, направленная в Воронеж 18 августа 1919 г., рекомендовала применять классовый подход в определении вины арестованных, предусматривалось проведение ревизии тюремных учреждений, находившихся в ведении ЧК, на предмет их высвобождения от «случайных лиц, не совершивших тяжкие преступления против Советской власти». Рекомендовалось также ужесточить контроль за деятельностью профсоюзных организаций /53/ на промышленных предприятиях, усилить борьбу с преступлениями по должности в советских учреждениях и ввести в структуру чрезвычайных комиссий уполномоченных по «левым партиям» [28].
Меры организационного характера не смогли нормализовать обстановку в Воронежской губернии. Практически во всех уездах наблюдались волнения, вспыхнувшие по самым разным причинам. В Информационном бюллетене, подготовленном ЧК для губкома РКП(б) в декабре 1919 г., сообщалось: «В Коротоякском уезде выступление против реквизиции хлеба. Ликвидировано 4 человека. В Задонском уезде — уличное выступление во время уездного съезда. Ликвидировано с жертвами. В Усмани Собакиной Воронежского уезда на почве реквизиции скота — серьезное вооруженное восстание. Были жертвы. Масса арестованных, ведется следствие» [29].
Привлечение чекистов к выполнению чрезвычайных мероприятий, борьба с дезертирством и бандитизмом, напряженные экспедиции в уезды для подавления крестьянских волнений — все это отрицательно сказывалось на кадровом составе Воронежской губчека. В 1919 — начале 1920 г. комиссия потеряла более 100 человек из числа штатных сотрудников и бойцов батальона ЧК. Кроме многочисленных жертв, понесенных в вооруженных столкновениях, наблюдались случаи перехода чекистов в особые отделы военных подразделений, отправлявшихся на фронт, перевод на работу в партийные и советские учреждения за пределами губернии. Сложилась экстренная ситуация с привлечением в комиссию новых сотрудников. Председатель губчека Н. Е. Алексеевский в заявлении в губком 12 января 1920 г. отмечал: «Ознакомившись более или менее детально с работой губчека и ее состоянием, я убежден, что помимо ненормальной атмосферы, на почве тайных злоупотреблений и интриг, ЧК имеет весьма и весьма серьезные дефекты организационного характера в построении своего аппарата. Людей нет. Поэтому считаю необходимым просить ВЧК о присылке в Воронеж новых кадровых сотрудников» [30]. Ощущая сложности в работе, Н. Е. Алексеевский просил губком направить его «на более спокойную и менее ответственную работу в один из уездов губернии». В аналитических документах о качественном составе Воронежской ЧК, направленных в ВЧК 21 марта 1920 г., отмечалось: «Численный состав всех чрезвычайных комиссий Воронежской губернии составил 153 человека, из них партийных — 87, сочувствующих — 21, беспартийных — 38,. членов Р.К.С.М. — 7 человек, кроме этого штыков и сабель 242» [31]. И на основании этого делался вывод, что /54/ таким составом невозможно гарантировать революционный порядок на обширной территории Воронежской губернии.
Для изменения сложившегося положения 2 апреля 1920 г. ВЧК приняла постановление «О мобилизации ответственных ра-ботников органов ВЧК», в котором говорилось: «Ввиду происходящих на местах мобилизации и допускаемых недоразумений по этому поводу, ВЧК разъясняет, что работники ЧК могут быть мобилизованы партийными организациями на фронт транспортный и тому подобное только по соглашению с ВЧК» [32]. В последовавшей за постановлением телеграмме в Воронежский губком РКП(б) партийным органам рекомендовалось оказывать всяческое содействие ЧК в решении кадрового вопроса, направляя в комиссию наиболее стойких и сознательных коммунистов. Предписывалось по всей губернии провести «Декаду содействия ЧК». Осуществление данных рекомендаций позволило направить в губчека более 50 новых работников [33].
В связи с тем, что еще 19 февраля 1920 г. Совнарком РСФСР принял постановление об усилении борьбы с бандитизмом, при Воронежской ЧК в конце апреля 1920 г. был создан специальный отдел. В компетенцию сотрудников этого отдела входило не только участие в расследовании случаев грабежа или разбойных нападений, но и применение чрезвычайных мер по отношению к лицам, совершившим вооруженное ограбление, «не дожидаясь передачи дел суду революционного военного трибунала» [34].
29 апреля 1920 г., согласно Приказу ВЧК № 55 «О совмещении должностей председателя губчека и председателя Российской транспортной ЧК в одном лице, в целях усиления органов борьбы с контрреволюцией на железных дорогах» [35], в Воронеже произошло слияние этих подразделений в единую структуру. Во главе объединенной ЧК стал Н. Е. Алексеевский. Наличие единого руководства способствовало повышению эффективности в деятельности чрезвычайных комиссий. Совместными усилиями были осуществлены операции по выявлению и ликвидации саботажа специалистов на ряде узловых железнодорожных станций, по обеспечению сохранности грузов, по нормализации графиков перевозки хлеба и переброске войск Красной Армии. Только за летние месяцы 1920 г. Воронежским губчека были пресечены более 200 попыток осуществления террористической деятельности как на железнодорожном транспорте, так и на крупных промышленных предприятиях. По поводу одного из таких событий в губчека поступила информация: «Сотрудниками Елецкой ЧК были отбиты попытки вооруженного захвата железнодорожных разъездов на Елецком участке в Ефремовском направлении, а /55/ также был восстановлен разобранный бандитами железнодорожный путь» [36].
Начавшиеся на советско-польском фронте военные действия сопровождались активизацией контрреволюционных и бандитских действий в тылу. В соответствии с решением Совета Труда и Обороны во многих местностях России вводилось военное положение. Воронежская губерния вновь оказалась в прифронтовой зоне, где осуществлялись чрезвычайные меры революционного воздействия. Сотрудники губчека были направлены для оперативного руководства на все промышленные предприятия, в организации, органы Советской власти, учебные заведения. Вводилось постоянное дежурство на железнодорожных вокзалах, телеграфе, военных складах. Был установлен контроль за деятельностью мобилизационных пунктов и Военного комиссариата. Проводилось совместное с органами милиции патрулирование по улицам города. Батальон войск ЧК постоянно находился в повышенной боевой готовности. Ежедневно докладывали в ВЧК о сложившейся обстановке. В одной из таких информационных сводок, отправленных в Москву 19 июля 1920 г., сообщалось: «В целом обстановка в губернии спокойная, но выжидательное отношение к текущему моменту крестьянской буржуазии, исходящие из оппозиционных партий стоны о белогвардейском реванше создают впечатление, что ситуация в любой момент может взорваться» [37].
В конце 1920 — начале 1921 г. волнения среди крестьян Воронежской губернии значительно усилились. Это произошло в связи с тем, что регион оказался в непосредственной близости от антоновского восстания на Тамбовщине. Сводки губчека приводили многочисленные примеры крестьянских выступлений, особенно в восточных и южных уездах, которые проходили под лозунгами: «Против грабежа и голода», «За власть крестьянских Советов», «Долой коммунистов». Из донесений отрядов ЧК, направленных на подавление выступлений, следовало, что в восстаниях принимали участие тысячи крестьян, целые селения «выражали поддержку бунтовщикам» [38].
Ликвидация этих «нежелательных для Советской власти» событий выявила две характерные особенности. Первая заключалась в том, что репрессивные меры подавления, многочисленные apeсты лидеров и участников выступлений оказывались малоэффективными в условиях заканчивающейся гражданской войны. Напротив, сопротивление крестьян возрастало, и движение могло перерасти в широкомасштабную крестьянскую войну. Требовались другие, экономические, меры для того, чтобы успокоить /56/ крестьян. Переполненные крестьянами тюрьмы, работные дома и концентрационные лагеря отнюдь не способствовали укреплению Советской власти на местах. Вторая особенность состояла в том, что для устранения такого широкого движения крестьян у ЧК не оказалось ни сил, ни средств. В экстренных донесениях, направленных в ВЧК из Воронежской губернии, постоянно отмечалась «нехватка кадровых чекистов».
Аналогичное положение в органах ЧК, по-видимому, наблюдалось и в других регионах России. Поэтому по инициативе Ф. Э. Дзержинского принимается ряд решений, направленных на экстренную ликвидацию возникших трудностей. В Приказе ВЧК № 10 от 8 января 1921 г. указывалось: «Острый период гражданской войны закончился, но он оставил тяжелое наследие — переполненные тюрьмы, где сидят главным образом рабочие и крестьяне, а не буржуи. Надо покончить с этим наследием, разгрузить тюрьмы и зорко смотреть, чтобы в них попадали только те, кто действительно опасен для Советской власти. Лозунг органов ЧК должен быть: «Тюрьма для буржуазии, товарищеское воздействие для рабочих и крестьян» [39].
-------------------------------------
Ну, и еще - как оказалось, большая часть документов ЧК утрачена безвозвратно.
"После освобождения города «Воронежская коммуна» опубликовала письмо некоего «верноподданнейшего гражданина Иванова» на имя Шкуро, датированное 3 октября. «Еще, Ваше превосходительство, — взывал автор, — просьба до Вас. Пожгите все бумаги этих негодяев, — например, в таком учреждении, как «жилищный отдел». Они этим отделом всех даже мелких домовладельцев терроризировали окончательно: надо найти всех служащих и они принесут все книги с записями свободных, занятых и т. п. квартир и комнат. То же надо проделать и с разными ихними исполкомами. Словом, разорите и пожгите эти проклятые осиные гнезда» [37]. Не по этой ли именно подсказке одним из первых советских учреждений в городе был разгромлен городской жилищный отдел?
Учинить массовое уничтожение документов советских учреждений белогвардейцы не успели. Отчет губернского архивного фонда, составленный в ноябре 1919 года, свидетельствует о следующих потерях воронежских архивов в дни оккупации: кроме разгромленного архива горжилотдела «во время грабежей и разгромов советских учреждений, произведенных казаками, сгорели лишь несколько текущих делопроизводству помешавшихся в зданиях, где были пожары, например, уничтожены огнем все дела губернской чрезвычайной комиссии, кроме эвакуированных более серьезных документов». Разгромлен склад отдела утилизации губсовнархоза, где было сосредоточено большое количество архивных материалов".
Чесноков В.И. Начало архивного советского строительства в Воронежской губернии // Записки воронежских краеведов. Вып. 3. Воронеж, 1987. С.75.
Тем не менее, статья хорошая. Также кое-какой пересказ тех же доков, на которых написал статью автор, можно почитать у меня тут.
Кстати, еще у автора есть аналогичная работа по Воронежскому ревтрибуналу.
В. А. Перцев
ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОРОНЕЖСКОЙ ГУБЕРНСКОЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ В 1918-1922 годах
В обеспечении защиты революционного правопорядка в Советской России большую роль сыграла Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Вначале ее деятельность распространялась на Петроград и его окрестности. В середине декабря 1917 г. ВЧК обратилась к местным Советам с призывом создавать на местах аналогичные чрезвычайные комиссии (ЧК). Этот призыв не был поддержан, так как не был еще окончательно решен вопрос об установлении Советской власти на местах.
В феврале 1918 г. ВЧК вновь выдвинула такое же предложение. К этому времени общественно-политическая ситуация значительно изменилась, и на местах стали возникать органы борьбы с контрреволюцией, самые разные по функциям и даже по названиям. 22 марта 1918 г. ВЧК приняла важное постановление, в котором говорилось: «1) Предлагается всем Советам на местах и в районах немедленно организовать означенные, с одинаковым названием, чрезвычайные комиссии... 3) Отныне право производства всех арестов, обысков, реквизиций, конфискаций и прочих, связанных с поименованными преступлениями, принадлежит исключительно этим чрезвычайным комиссиям как в юроде Москве, так и на местах» [1].
К июню 1918 г. в регионах России насчитывалось уже около 40 губернских и множество уездных ЧК. К этому времени относится создание Воронежской губернской чрезвычайной комиссии (губчека). Газета «Красный листок» от 7 июня 1918 г. сообщала: «Воронежский губисполком Советов на основании декрета СНК 3 июня 1918 г. организовал Губернскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступностью, под председательством Н. П. Павлуновского» [2]. Однако как состав, так и методы работы этой структуры были еще очень далеки от совершенства. Сохранились только отдельные косвенные свидетельства, согласно которым губчека проводила незначительную работу совместно с ВPK по укреплению Советской власти под непосредственным руководством губисполкома.
11—13 июня 1918 г. в Москве состоялась первая Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий, принявшая «Поло/45/жение о Чрезвычайных Комиссиях на местах». В этом документа указывалось, что «при каждом областном, губернском, уездном, пограничном и т.п. совдепе Исполнительный Комитет или Coвет выделяет группу лиц, преданных делу революции и Советской власти, товарищей, которые составляют Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» [3]. Создававшиеся губчека непосредственно подчинялись ВЧК и в то же время должны были давать отчет местному совдепу или исполнительному комитету. В задачи комиссий входили: «Беспощадная борьба с контрреволюцией и спекуляцией, наблюдение за местной буржуазией, наблюдение за иностранными разведчиками, розыск и наблюдение за лицами, укрывающимися от властей, участие в сохранении общественного спокойствия, строжайшее наблюдение за проведением в жизнь декретов и распоряжений Советской власти» [4]. Определялись основные меры воздействия губчека в целях нормализации политической обстановки: «а) Предлагать Совдепу вводить во всей губернии чрезвычайное или военное положение; б) Издавать обязательные постановления, касающиеся внешнего революционного порядка в губерниях; в) Производить обыски, аресты лиц, заподозренных в контрреволюционной и вообще направленной против Советской власти деятельности» [5]. Ограничивалось только применение исключительной меры наказания в отношении контрреволюционеров.
Для осуществления принятого решения в Воронежскую губернию был направлен специальный представитель ВЧК А. И. Круссер. Благодаря его активной деятельности в июле-августе 1918 гг. в основном оформился костяк губернской ЧК в Воронеже и уездные ЧК в некоторых уездных городах. Под губчека были заняты помещения 2 и 3-го приходских училищ. Численный состав насчитывал несколько десятков человек. В телеграмме, направленной из Воронежа в Иногородний отдел ВЧК 6 августа 1918 г. сообщалось: «Чрезвычайная комиссия создана и работает. Председателем состоит О. П. Хинценберг, старый член нашей партии. В комиссии все коммунисты. Губчека работает под контролем губисполкома и губкома РКП(б)». Было также сформировано военное подразделение — батальон Воронежского ЧК под командованием А. И. Кесселя. Для контроля за деятельностью губчека создавалась специальная контрольная комиссия в составе Н. Н. Кардашева, А. Ф. Смирнова и Ф. Н. Мордовцева [6].
Анализ материала, содержащегося в архивных учреждениях, в воспоминаниях непосредственных участников и современников о тех событий, в опубликованных документальных источниках, по/46/зволяет выделить три периода в становлении и деятельности Воронежской губчека.
Первый период, приходится на 1918 г. — начало 1919 г., когда остро стоял вопрос создания комиссии, укомплектования ее опытными, преданными делу революции сотрудниками, выработки приемов практической работы в осуществлении «красного террора», борьбы с преступлениями по должности и с саботажем чиновников. Начавшаяся гражданская война расширила сферу деятельности ЧК, подключив ее к проведению военных операций, а также к борьбе с преступлениями в условиях военного времени.
Второй период, с весны 1919 г. и до конца 1920 г., проходил в условиях, когда Воронежская губерния оказалась в прифронтовой зоне и местные чекисты осуществляли такие виды деятельности, как борьба со шпионами и дезертирами, оказание помощи в обеспечении Красной Армии необходимым снаряжением и лошадьми. Опасность голода в условиях гражданской войны и иностранной военной интервенции поставила перед ЧК задачу — проведение кампаний по заготовке хлеба и других продуктов питания.
На содержание третьего периода, продолжавшегося с 1921 по 1922 г., повлияли окончание гражданской войны и переход к нэпу. Появились новые направления работы; в связи с изменившимися условиями хозяйственного развития была поставлена задача усиления контроля за политическими оппонентами РКП(б); осуществлялась борьба с беспризорничеством, с разразившимся голодом как в Новолжье, так и на территории самой Воронежской губернии; проводились реорганизационные мероприятия в структуре губчека.
15 августа 1918 г. ВЧК разработала «Конструкцию отделов чрезвычайных комиссий», определившую структуру губернских ЧК: «а) Отдел борьбы с контрреволюцией; б) Отдел борьбы со спекуляцией; в) Отдел борьбы с преступлениями по должности; г) Иногородний отдел для связи с уездными ЧК; д) Железнодорожный отдел». Исходя из соблюдения принципов революционной законности, были определены основные принципы и приемы проведения дознания, обоснованности принимаемых решений: «Ни в коем случае не прибегать к методам чрезвычайного насилия, запугивания обывателя, нужно стремиться к сотрудничеству». Для решения проблемы кадрового обеспечения губернских и уездных комиссий, в связи с тем, что «во Многих провинциальных городах осуществляется острая нехватка /47/ партийных кадров для ЧК», предполагалось провести в короткие сроки мобилизации среди коммунистов; ВЧК также обязывалась направить из Москвы в местные комиссии по 2 опытных чекиста [7].
Значительные коррективы в деятельности чрезвычайных комиссий произошли после принятия декрета СНК РСФСР 5 сентября 1918 г. «О красном терроре». ЧК должны были взять на себя осуществление чрезвычайных мер, в том числе и внесудебных функций. Чтобы придать этому процессу большую напористость, Иногородний отдел 7 сентября 1918 г. разослал в местные комиссии обращение, в котором отмечалось, что «чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией должны превратиться в сторожевое охранение революционной России, обеспечить безопасность городов и губерний от всяких могущих возникнуть благодаря отправлению на фронт лучших сил пролетариата контрреволюционных выступлений... В условиях террора нужно взять под охрану вождей рабочего класса и ударом ответить на удар» [8].
17 сентября 1918 г. Ф. Э. Дзержинский подписал «Инструкцию о работе местных чрезвычайных комиссий», констатировавшую, что органы ВЧК по многим вопросам уже не ограничивались розыском и пресечением преступлений, но проводили дознание и предварительное следствие, не исключавшее использования мер «чрезвычайной защиты» по отношению к лицам, застигнутым на месте преступления и вина которых не требовала дополнительных доказательств [9].
Реализация «Инструкции» привела к тому, что в деятельности губчека появились такие методы работы, как незаконные аресты, необоснованное содержание под стражей заложников, насильственное изъятие у населения одежды, хлеба и других продуктов питания. Применение «особых мер воздействия», сопровождавшихся превышением служебных полномочий, приводило к обострению обстановки в самой губернской чрезвычайной комиссии. Подтверждением может стать заявление в Воронежский губком РКП(б), подписанное 27 сентября 1918 г. сотрудником губчека А. И. Круссером: «Причиной моего выхода из ЧК послужили коренные разногласия в вопросах деятельности, в частности, несоблюдение инструкций ВЧК. Дальнейшее пребывание мое в такой комиссии было бы соучастием в преступлении по должности» [10].
Наметился отток из комиссии сотрудников как в Воронеже, так и в уездах губернии. 24 октября 1918 г. в заявлении О. П. Хинценберга в губком РКП(б) отмечалось: «Ощущается острая нехватка кадров. Часть сотрудников комиссии /48/ оказалась непригодной для выполнения революционных задач. Поэтому прошу выделить из числа членов нашей партии 6 товарищей для работы в Комиссариате в качестве сотрудников и контрразведчиков на оклад жалованья 540 рублей. Товарищи должны быть по возможности интеллигентными и безусловно честными». Всего же губчека в начале октября 1918 г. насчитывала 44 коммуниста и 93 беспартийных [11].
В сентябре-октябре 1918 г. в Воронеж поступали многочисленные жалобы на уполномоченных ЧК, просьбы о возвращении «незаконно реквизированного имущества», коллективные заявления об освобождении арестованных в качестве заложников крестьян. Эти обстоятельства заставили губком и губисполком обратить внимание не только на кадровый состав губчека, но и на основные направления ее деятельности. Было принято решение о согласовании всех предпринимательских акций с партийными органами, а также о периодической отчетности в губкоме РКП(б) Председателя губчека о проделанной работе. Однако губернская ЧК восприняла это решение как незаконное вмешательство, как стремление подчинить комиссию местному аппарату. В ВЧК была направлена телеграмма с просьбой оказать содействие в ликвидации возникшего конфликта. Заместитель Председателя ВЧК Я. X. Петерc 16 октября 1918 г. в резкой и однозначной форме дал ответ на этот запрос: «Под влиянием страха и воплей пострадавшей буржуазии, в условиях красного террора, начинается подчинение ЧК Отделам Местного Управления... Это очень вредное воздействие, которое своим мелкобуржуазным влиянием сводит деятельность боевых органов пролетариата к нулю.... Хотя мы и не отрицаем того, что в некоторых уездных комиссиях творятся безобразия» [12]. 28 октября 1918 г. специальным декретом ВЦИК РСФСР «О ВЧК и местных Чрезвычайных Комиссиях» было узаконено положение, по которому представители ЧК могли утверждаться только ВЧК. Соответствующим образом определялась подотчетность в деятельности комиссий. Органам местного управления рекомендовалось «не вмешиваться в деятельность ЧК, оказывать им всяческую практическую помощь».
Для нормализации деятельности Воронежской губчека в сложных условиях террора и гражданской войны ВЧК приняла реше-ние о тщательной проверке деятельности Воронежского подразделения. В Воронеж направлялась специальная ревизионная ко-миссия ВЧК в составе И. И. Цвибака, М. Н. Угарова и И. А. Исаева. На основе анализа представленной документации, а также бесед с сотрудниками 22 ноября 1918 г. членами комис/49/сии был подготовлен итоговый акт обследования «О работе Воронежской губернской ЧК». Среди замечаний, высказанных в самом начале документа, отмечалось неоднозначное отношение к осуществлению красного террора: «При поименном голосовании т.т. Хинценберг, Брунин, Карпин и Михельсон голосовали против расстрела заложников, находя невозможным сделать это при отсутствии их личной вины» [13]. Серьезные замечания были высказаны по деятельности практически всех отделов чрезвычайной комиссии. Так, среди 180 дел, находившихся в отделе по борьбе с контрреволюцией, 59 % не относились к ведению ЧК (за пьянство, бесчинство на улице и т.д.). Из 22 преступлений по должности 7 человек были осуждены за растрату, 4 - за взятку, а остальные за саботаж [14]. В отношении хозяйственного отдела было сделано заключение: «Полный развал. Казначей не ведет никакой отчетности сдаваемым ему конфискованным золотым и серебряным вещам, принимает вещи без актов, конфискованные деньги сдаются в Народный банк нерегулярно» [15].
В ходе обсуждения итогов ревизии на заседании губкома РКП(б) комиссия констатировала: «Развал Воронежской губчека объясняется неудачным подбором личного состава, с одной стороны, не посещающего комиссии, а с другой — находящегося в оппозиции к тактике ВЧК в отношении применения красного террора... Смену состава произвести немедленно. В связи с положением дел на фронте и готовящимся контрреволюционным выступлением в тылу» [16]. Для ликвидации возникших в процессе проверки замечаний Воронежский губком РКП(б) и губисполком на совместном совещании 26 ноября 1918 г. сформировали реформационную комиссию в составе О. П. Хинценберга, А. И. Благонравова и М. Н. Угарова и поручил ей в течение 10 дней выработать план реорганизации губчека и уездных комиссий [17].
Осуществление подготовленного комиссией плана привело к тому, что в конце 1918 — начале 1919 г. в кадровом составе, формах деятельности губернской ЧК произошли существенные перемены. Список, направленный в ВЧК 8 декабря 1918 г. для утверждения новых штатных сотрудников, содержал фамилии 15 новых кандидатов. Из 12 уездных ЧК новые председатели были предложены в 11, в том числе: в Острогожской комиссии — М. С. Ткачев, Землянской — Кан, Алексеевской — П. М. Дур-носвитов, Бирючинской — А. И. Жданов, Нижнедевицкой — Т. П. Золотухин. Председателем губчека предлагалось утвердить Н. Е. Алексеевского, а его заместителем — А. И, Брунина [18]. Изменились формы и методы работы воронежских чекистов, по/50/высилась ответственность работников следственного аппарата за принимаемые решения, были разработаны совместные мероприятия с Губревтрибуналом, направленные на повышение обоснованности выносимых приговоров.
Стала другой структура основных отделов ЧК. В связи с тем, что Воронежская губерния оказалась в прифронтовой полосе, возросла роль особого отдела, отвечавшего за деятельность фронтовых подразделений и выполнявшего специальные задания местного военного комиссариата. На основе резолюции 2-й конференции ВЧК от 28 ноября 1918 г. была создана Воронежская губернская транспортная ЧК (РТЧК), которая обеспечивала укрепление правопорядка на железнодорожном транспорте и работала в тесной взаимосвязи с губернской ЧК.
Вместе с тем новые условия работы не привели к искоренению правонарушение допускавшихся сотрудниками чрезвычайных комиссий в условиях военного времени. В частности, на заседании контрольной комиссии губчека 21 декабря 1918 г. был рассмотрен вопрос о превышении служебных полномочий сотрудниками Землянской ЧК, которыми в ходе проведения продразверстки «насильственно изъято 11 тыс. пудов хлеба и «осуществлена публичная порка» жителей сел Новосельцы и Паганцово. В принятом по этому поводу постановлении говорилось: «Подобного рода действия компрометируют ЧК в глазах населения, подрывают всякое доверие народа к ЧК» [19].
Произвол в процессе проведения оперативных действий допускался не только по отношению к крестьянству, но и к работникам советских органов, специалистам, занятым в промышленности и на железных дорогах. Аресты этих лиц крайне болезненно отзывались на деятельности многих учреждений и организаций, поэтому Председатель Совета рабочей и крестьянской обороны В. И. Ленин в феврале 1919 г. подписал постановление, рекомендовавшее предварительно извещать соответствующие ведомства о готовящихся акциях, губернским и городским комитетам РКП(б) через своих представителей участвовать в следствии, определялись также условия освобождения из-под ареста под поручительство двух членов комиссии комиссариата или губкома [20]. Эти меры в условиях расширившегося революционного насилия, направленного на изъятие хлеба у населения, проведение мобилизации в Красную Армию, осуществление трудовой и гужевой повинности, имели важное значение. В телеграмме, направленной в Воронежскую губчека из центра в марте 1919 г., предписывалось оказывать всяческое содействие местным органам власти «во взыскании с населения чрезвычайного продуктового /51/ налога». Среди мер воздействия предусматривались взятие под стражу, продажа на публичных торгах излишков движимого имущества, конфискация недвижимого имущества, назначение принудительных работ. Предусматривалась также полная конфискация имущества лидеров антиреволюционных политических партий, политических эмигрантов и белогвардейцев. Отмечалось, что продаже за недоимки крестьян не должны подлежать необходимые в хозяйстве орудия труда, одна корова, одна лошадь, продукты: хлеб и овощи, топливо, одежда, домашняя утварь. Но в силу исключительного характера обстановки могли нарушаться и эти предписания [21].
Предполагая, что чрезвычайные меры вызовут у крестьян негативную ответную реакцию, Воронежская губчека 20 марта 1919 г. разослала во все уездные комиссии «Резолюцию по вопросу о мерах предупреждения крестьянских восстаний», которая среди прочих мер силового воздействия рекомендовала активнее использовать возможности революционного трибунала. Но в то же время отмечалось, что все эти мероприятия должны сопровождаться «соблюдением в деревне строгой законности, соблюдением судьями советских законов, а самовольство и произвол различных уполномоченных недопустимы» [22].
Однако избежать сопротивления крестьянства силовому нажиму со стороны органов Советской власти такими средствами не удалось. 29 мая 1919 г. председатель Павловской уездной ЧК сообщал в Воронеж: «Отношение населения к чрезвычайному налогу безучастное и враждебное; к Советской власти — индифферентное, разрастается дезертирство, борьба с которым ведется в широком масштабе; ежедневно арестовываются десятки и сотни» [23]. Аналогичная ситуация сложилась и в других уездах губернии. Подтверждение этому — информация, содержавшаяся в докладе сотрудника секретного отдела губчека А. С. Яценко, обследовавшего 30 мая 1919 г. села Репное, Бобяково и Усмань Воронежского уезда: «Коммунистов в селе Репное нет. Председатель сельского исполкома, стоящий на платформе Советской власти, и секретарь исполкома — беспартийный, имеют смутное представление о Советском правительстве. Граждане из села также совершенно не имеют ни малейшего понятия о настоящем правительстве, о его решениях, хотя против него нисколько не озлоблены и относятся сочувственно» [24]. Тем не менее уже через несколько месяцев в этих селах произошли значительные волнения среди крестьян, закончившиеся многочисленными арестами.
Аресты осуществлялись и во многих других уездах. В тех случаях, когда местные тюрьмы либо отсутствовали, либо были пе/52/реполнены, арестованные доставлялись в губернию. Это привело к тому, что в Воронежских тюрьмах сложилась чрезвычайная обстановка. Об этом свидетельствуют материалы санитарной комиссии, обследовавшей в августе 1919 г. условия содержания заключенных в работном доме в Манежном переулке и в концентрационном лагере во дворе Митрофаньева монастыря. В акте обследования работного дома отмечалось: «Функционируют две камеры, рассчитанные на 25 человек каждая — на самом деле в каждой помещается не менее 60 человек. Заключенные грязные, совершенно не купаются, большинство белья не меняют. Паразиты у каждого в огромном количестве. Пищу получают, но бывали дни, когда пищи совсем не выдавали. В единой камере здоровые помещаются вместе с больными: из 54 человек ־— 12 больных, главным образом сыпным тифом, брюшным и дизентерией. Клозеты не исправлены: зловонная жижа часто вытекает наружу в коридор и отравляет воздух. Женщины — около 10 человек — заключены в комнату, где нар нет, и они лежат на каменном полу» [25]. Такая же обстановка наблюдалась в концентрационном лагере: «В комнате № 7, в которой можно поместить не более четырех человек, помещается девять, в комнате № 12, тоже для четверых, — помещаются двенадцать человек. В некоторых комнатах женщины помещаются «месте с мужчинами. В день заключенные получают 1/4 фунта хлеба, соли в пище мало, кипятка нет совсем» [26].
Переполненность мест заключения и продолжавшиеся аресты нарушали функционирование судебной системы. Действовавший совместно с губчека губернский революционный трибунал был буквально завален делами, которые длительное время не рассматривались. Стремясь ускорить процесс вынесения судебных решений и тем самым «разгрузить многие тюрьмы, а также ужесточить наказания, губком РКП(б) 5 августа 1919 г. принял решение о передаче всех дел из Ревтрибунала в губернскую ЧК: «1) Чрезвычайно малое количество разобранных дел говорит о бесполезности этого учреждения; 2) В деятельности Ревтрибунала не видно проявления классовой линии, наоборот замечается тенденция избегать резких классовых постановок» [27].
Инструкция ВЧК, направленная в Воронеж 18 августа 1919 г., рекомендовала применять классовый подход в определении вины арестованных, предусматривалось проведение ревизии тюремных учреждений, находившихся в ведении ЧК, на предмет их высвобождения от «случайных лиц, не совершивших тяжкие преступления против Советской власти». Рекомендовалось также ужесточить контроль за деятельностью профсоюзных организаций /53/ на промышленных предприятиях, усилить борьбу с преступлениями по должности в советских учреждениях и ввести в структуру чрезвычайных комиссий уполномоченных по «левым партиям» [28].
Меры организационного характера не смогли нормализовать обстановку в Воронежской губернии. Практически во всех уездах наблюдались волнения, вспыхнувшие по самым разным причинам. В Информационном бюллетене, подготовленном ЧК для губкома РКП(б) в декабре 1919 г., сообщалось: «В Коротоякском уезде выступление против реквизиции хлеба. Ликвидировано 4 человека. В Задонском уезде — уличное выступление во время уездного съезда. Ликвидировано с жертвами. В Усмани Собакиной Воронежского уезда на почве реквизиции скота — серьезное вооруженное восстание. Были жертвы. Масса арестованных, ведется следствие» [29].
Привлечение чекистов к выполнению чрезвычайных мероприятий, борьба с дезертирством и бандитизмом, напряженные экспедиции в уезды для подавления крестьянских волнений — все это отрицательно сказывалось на кадровом составе Воронежской губчека. В 1919 — начале 1920 г. комиссия потеряла более 100 человек из числа штатных сотрудников и бойцов батальона ЧК. Кроме многочисленных жертв, понесенных в вооруженных столкновениях, наблюдались случаи перехода чекистов в особые отделы военных подразделений, отправлявшихся на фронт, перевод на работу в партийные и советские учреждения за пределами губернии. Сложилась экстренная ситуация с привлечением в комиссию новых сотрудников. Председатель губчека Н. Е. Алексеевский в заявлении в губком 12 января 1920 г. отмечал: «Ознакомившись более или менее детально с работой губчека и ее состоянием, я убежден, что помимо ненормальной атмосферы, на почве тайных злоупотреблений и интриг, ЧК имеет весьма и весьма серьезные дефекты организационного характера в построении своего аппарата. Людей нет. Поэтому считаю необходимым просить ВЧК о присылке в Воронеж новых кадровых сотрудников» [30]. Ощущая сложности в работе, Н. Е. Алексеевский просил губком направить его «на более спокойную и менее ответственную работу в один из уездов губернии». В аналитических документах о качественном составе Воронежской ЧК, направленных в ВЧК 21 марта 1920 г., отмечалось: «Численный состав всех чрезвычайных комиссий Воронежской губернии составил 153 человека, из них партийных — 87, сочувствующих — 21, беспартийных — 38,. членов Р.К.С.М. — 7 человек, кроме этого штыков и сабель 242» [31]. И на основании этого делался вывод, что /54/ таким составом невозможно гарантировать революционный порядок на обширной территории Воронежской губернии.
Для изменения сложившегося положения 2 апреля 1920 г. ВЧК приняла постановление «О мобилизации ответственных ра-ботников органов ВЧК», в котором говорилось: «Ввиду происходящих на местах мобилизации и допускаемых недоразумений по этому поводу, ВЧК разъясняет, что работники ЧК могут быть мобилизованы партийными организациями на фронт транспортный и тому подобное только по соглашению с ВЧК» [32]. В последовавшей за постановлением телеграмме в Воронежский губком РКП(б) партийным органам рекомендовалось оказывать всяческое содействие ЧК в решении кадрового вопроса, направляя в комиссию наиболее стойких и сознательных коммунистов. Предписывалось по всей губернии провести «Декаду содействия ЧК». Осуществление данных рекомендаций позволило направить в губчека более 50 новых работников [33].
В связи с тем, что еще 19 февраля 1920 г. Совнарком РСФСР принял постановление об усилении борьбы с бандитизмом, при Воронежской ЧК в конце апреля 1920 г. был создан специальный отдел. В компетенцию сотрудников этого отдела входило не только участие в расследовании случаев грабежа или разбойных нападений, но и применение чрезвычайных мер по отношению к лицам, совершившим вооруженное ограбление, «не дожидаясь передачи дел суду революционного военного трибунала» [34].
29 апреля 1920 г., согласно Приказу ВЧК № 55 «О совмещении должностей председателя губчека и председателя Российской транспортной ЧК в одном лице, в целях усиления органов борьбы с контрреволюцией на железных дорогах» [35], в Воронеже произошло слияние этих подразделений в единую структуру. Во главе объединенной ЧК стал Н. Е. Алексеевский. Наличие единого руководства способствовало повышению эффективности в деятельности чрезвычайных комиссий. Совместными усилиями были осуществлены операции по выявлению и ликвидации саботажа специалистов на ряде узловых железнодорожных станций, по обеспечению сохранности грузов, по нормализации графиков перевозки хлеба и переброске войск Красной Армии. Только за летние месяцы 1920 г. Воронежским губчека были пресечены более 200 попыток осуществления террористической деятельности как на железнодорожном транспорте, так и на крупных промышленных предприятиях. По поводу одного из таких событий в губчека поступила информация: «Сотрудниками Елецкой ЧК были отбиты попытки вооруженного захвата железнодорожных разъездов на Елецком участке в Ефремовском направлении, а /55/ также был восстановлен разобранный бандитами железнодорожный путь» [36].
Начавшиеся на советско-польском фронте военные действия сопровождались активизацией контрреволюционных и бандитских действий в тылу. В соответствии с решением Совета Труда и Обороны во многих местностях России вводилось военное положение. Воронежская губерния вновь оказалась в прифронтовой зоне, где осуществлялись чрезвычайные меры революционного воздействия. Сотрудники губчека были направлены для оперативного руководства на все промышленные предприятия, в организации, органы Советской власти, учебные заведения. Вводилось постоянное дежурство на железнодорожных вокзалах, телеграфе, военных складах. Был установлен контроль за деятельностью мобилизационных пунктов и Военного комиссариата. Проводилось совместное с органами милиции патрулирование по улицам города. Батальон войск ЧК постоянно находился в повышенной боевой готовности. Ежедневно докладывали в ВЧК о сложившейся обстановке. В одной из таких информационных сводок, отправленных в Москву 19 июля 1920 г., сообщалось: «В целом обстановка в губернии спокойная, но выжидательное отношение к текущему моменту крестьянской буржуазии, исходящие из оппозиционных партий стоны о белогвардейском реванше создают впечатление, что ситуация в любой момент может взорваться» [37].
В конце 1920 — начале 1921 г. волнения среди крестьян Воронежской губернии значительно усилились. Это произошло в связи с тем, что регион оказался в непосредственной близости от антоновского восстания на Тамбовщине. Сводки губчека приводили многочисленные примеры крестьянских выступлений, особенно в восточных и южных уездах, которые проходили под лозунгами: «Против грабежа и голода», «За власть крестьянских Советов», «Долой коммунистов». Из донесений отрядов ЧК, направленных на подавление выступлений, следовало, что в восстаниях принимали участие тысячи крестьян, целые селения «выражали поддержку бунтовщикам» [38].
Ликвидация этих «нежелательных для Советской власти» событий выявила две характерные особенности. Первая заключалась в том, что репрессивные меры подавления, многочисленные apeсты лидеров и участников выступлений оказывались малоэффективными в условиях заканчивающейся гражданской войны. Напротив, сопротивление крестьян возрастало, и движение могло перерасти в широкомасштабную крестьянскую войну. Требовались другие, экономические, меры для того, чтобы успокоить /56/ крестьян. Переполненные крестьянами тюрьмы, работные дома и концентрационные лагеря отнюдь не способствовали укреплению Советской власти на местах. Вторая особенность состояла в том, что для устранения такого широкого движения крестьян у ЧК не оказалось ни сил, ни средств. В экстренных донесениях, направленных в ВЧК из Воронежской губернии, постоянно отмечалась «нехватка кадровых чекистов».
Аналогичное положение в органах ЧК, по-видимому, наблюдалось и в других регионах России. Поэтому по инициативе Ф. Э. Дзержинского принимается ряд решений, направленных на экстренную ликвидацию возникших трудностей. В Приказе ВЧК № 10 от 8 января 1921 г. указывалось: «Острый период гражданской войны закончился, но он оставил тяжелое наследие — переполненные тюрьмы, где сидят главным образом рабочие и крестьяне, а не буржуи. Надо покончить с этим наследием, разгрузить тюрьмы и зорко смотреть, чтобы в них попадали только те, кто действительно опасен для Советской власти. Лозунг органов ЧК должен быть: «Тюрьма для буржуазии, товарищеское воздействие для рабочих и крестьян» [39].
-------------------------------------
Ну, и еще - как оказалось, большая часть документов ЧК утрачена безвозвратно.
"После освобождения города «Воронежская коммуна» опубликовала письмо некоего «верноподданнейшего гражданина Иванова» на имя Шкуро, датированное 3 октября. «Еще, Ваше превосходительство, — взывал автор, — просьба до Вас. Пожгите все бумаги этих негодяев, — например, в таком учреждении, как «жилищный отдел». Они этим отделом всех даже мелких домовладельцев терроризировали окончательно: надо найти всех служащих и они принесут все книги с записями свободных, занятых и т. п. квартир и комнат. То же надо проделать и с разными ихними исполкомами. Словом, разорите и пожгите эти проклятые осиные гнезда» [37]. Не по этой ли именно подсказке одним из первых советских учреждений в городе был разгромлен городской жилищный отдел?
Учинить массовое уничтожение документов советских учреждений белогвардейцы не успели. Отчет губернского архивного фонда, составленный в ноябре 1919 года, свидетельствует о следующих потерях воронежских архивов в дни оккупации: кроме разгромленного архива горжилотдела «во время грабежей и разгромов советских учреждений, произведенных казаками, сгорели лишь несколько текущих делопроизводству помешавшихся в зданиях, где были пожары, например, уничтожены огнем все дела губернской чрезвычайной комиссии, кроме эвакуированных более серьезных документов». Разгромлен склад отдела утилизации губсовнархоза, где было сосредоточено большое количество архивных материалов".
Чесноков В.И. Начало архивного советского строительства в Воронежской губернии // Записки воронежских краеведов. Вып. 3. Воронеж, 1987. С.75.