Слово о Платонове или Как профессионально водить вилами по воде.
Я немало угораю, когда иногда на выставках читаю статьи по исследованию Платонова с заголовками типа "Роль пространства в Чевенгуре", "Роль понятия времени в Чевенгуре", "Жанрово-стилевые особенности "Чевенгура" как философского романа". Короче, все что угодно, но ни единого слова о историческом подтексте и политических воззрениях этой книги. Да, книгу, которая целиком и полностью посвящена революции, можно разбираться, не затрагивая тему революции, вообще. Либо эти господа филологи в принципе не могут осознать эту необходимость, либо могут, но понимают, что это бесполезно, так как тогда надо основывать целую новую дисциплину.
Хотя может оно и к лучшему, так как когда такие исследователи берутся за исторический контекст - то лучше бы действительно ничего не делали.
Вот есть у нас в городе такой человек, Алейников Олег Юрьевич, кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы XX и XXI веков Воронежского государственного университета. Знатный платоново-вед, одних статей про создателя Чевенгура написал десятка два. Какие - не знаю, не особо вникал. Но вот как раз попалась и одна статья Алейникова, где он пытается путем высасывания из пальца найти некие пересечения событий в Воронеже 1918-1919 г. во время жизни там Платонова и эпизодов в Чевенгуре. Это само по себе уже странно, так как любой, читавший книгу, понимает, что там описывается явно не Воронеж, а юг Воронежской губернии, и не 1918, а примерно рубеж 20-х, а значит, реалии конца гражданской войны. То есть, впечатления Платонова, который в начале 20-х служил там гидротехником. Для понимая этого достаточно вспомнить лишь слегка завуалированные реалии крестьянского повстанчества: атамана Плотникова (в реальности Колесникова) и штурм повстанческой деревни Черная Калитва (реальный топоним - Старая). А если бы он хотел реалий 1918 г. - то их у него было бы достаточно: как-никак работник ревкома ЮВЖД и фронтовой корреспондент в Новохоперске 1919 г. Собственно, они и есть в первой половине книге.
http://pus.vsu.ru/pdf/2008/2008-01-16.pdf
В общем, довольно печальное зрелище, ярко демонстрирующее, что бывает, когда филолог рассуждает об истории. Например, в одном месте постановление о выселении безработных из Воронежа в 1918 г. из-за перенаселенности города сравнивается с изгнанием из Чевенгура "класса остаточной сволочи" - что более чем натянуто.
Или вот дальше исследователь разливается соловьем о красном терроре:
"Независимо от того, насколько доказана вина арестованных, расстрел (в том числе расстрел заложников) стал привычной формой революционного «правосудия». Не случайно в романе Платонова карательная инстанция именуется «обычайкой», а не чрезвычайкой: измененное название передает применявшиеся «обычные» методы расправы"
Да, расправы в революционное время - дело обычное, но знает ли господин Алейников, сколько людей расстреляла ЧК в 1918 году? Я скажу вам. 15 человек. Часть - за уголовщину. Еще человек 30 убила местная рабочая дружина из полуанархичных красногвардейцев - в основном бандитов, частично - из личной мести и в полуграбежах. Кстати, личности ни дружины, ни ЧК никак не представлены в Чевенгуре, а если и представлены, то, значит изменены до неузнаваемости.
"Сведения о злоупотреблениях губернской ЧК после опубликованных в газете «Воронежский телеграф» описаний красного «дома ужасов» (Воронежский телеграф, 1919, 20 сент. [3 окт.]) были настолько распространены, что М. И. Калинин, приехавший в Воронеж с агитационным поездом «Октябрьская революция», должен был обелять чекистов: «Я самым категорическим образом заявляю, что никаких истязаний, даже угроз нашими органами не допускается» (Воронежская коммуна, 1919, 15 ноября.)"
Не стоило ли упомянуть исследователю, что Воронежский телеграф - газета воронежской буржуазии, до революции близкой к кадетам, а в 1919 г., во время кратковременного занятия города казаками, возглавлявшаяся идейный антибольшевиком - Н.И.Коробкой, публицистом-преподавателем из полтавских дворян? И в этой газете печатались очень объективные сообщения о Воронежской ЧК под такими названиями как "Дом ужасов" и "В красном угаре". Знает ли исследователь вообще, насколько мифологизирована тема "красных ужасов" в белой прессе - да и вообще в прессе того времени?
Нет? Не стоит? Ну ладно.
"...в иносказательной сцене расстрела может откликнуться неведомая нам семейная драма Лобочихиных-Климентовых или их ближайших родственников".
А может, на горе рак сидит и в свисток свистит? Я не филолог - у них действительно в порядке вещей делать фантазии вместо фактов?
Ну и дальше, конечно, ссылки на Мельгунова, как источник о красных пытках. Дескать, Мельгунов сказал, что в Воронеже сажали в утыканные гвоздями бочки и катали, а в Чевенгуре есть бочка с бабой, правда, не с гвоздями, но ведь совпадение не может быт случайным.
Сразу скажу - за ЧК не отвечаю, в боевой дружине пытки практиковались. Представляли собой, если верить местной юстиции, избиения чем попало - от наганов до плеток. Даже бутылки из-под шампанского не догадывались вставлять в задний проход... И вообще, у меня создалось впечатление, что по части пыток красные если не уступали белым, но в любом случае не тренировались в изобретениях. Да и какой извращенной фантазией надо обладать, чтобы увидеть в меланхолическом эпизоде с "русалкой" в металлической бочке сходство с байкой времен войны?
"Реконструкция отдельных фактов и реалий, относящихся к воронежскому периоду жизни писателя, позволяет утверждать, что многие поступки платоновских персонажей, на первый взгляд абсурдные, чаще всего воссозданы писателем с учетом фактов и событий, ставших ему известными на драматическом изломе истории и сыгравших в формировании его гуманистической позинии, жизненной и творческой биографии исключительно важную роль".
Реконструкция отдельных фактов показывает, что автор занимался высасыванием выводов из пальца, которое может подтвердиться, а может - с таким же успехом и не подтвердиться. Серьезных доказательств представлено не было, а домыслов - сколько угодно.
Одним словом, я очень не люблю людей, которые читают книги о революции, не желая понимать, что такое революция на самом деле. А Платонов, как к нему не относись - человек времен революции.
Харлан Эллисон таких толкователей на огне жарил.
"Иезуит снова надулся и запыхтел. Изумился:
— Чернокожая? Чернокожая? Где это написано?
— Да вот же. Открытым текстом: «Черты её лица, словно вырезанного из черного дерева, резко выделялись на фоне ослепительно белого снега». Никакого подтекста, никакого символизма, просто черное на белом фоне. В двух местах.
Он секунду подумал.
— Гм-м, да, конечно, я это увидел! Но подумал, что вы имели в виду…
И я победно развёл руками. Что и требовалось доказать. Больше меня на конференции «АСЯ» не приглашали.
Я немало угораю, когда иногда на выставках читаю статьи по исследованию Платонова с заголовками типа "Роль пространства в Чевенгуре", "Роль понятия времени в Чевенгуре", "Жанрово-стилевые особенности "Чевенгура" как философского романа". Короче, все что угодно, но ни единого слова о историческом подтексте и политических воззрениях этой книги. Да, книгу, которая целиком и полностью посвящена революции, можно разбираться, не затрагивая тему революции, вообще. Либо эти господа филологи в принципе не могут осознать эту необходимость, либо могут, но понимают, что это бесполезно, так как тогда надо основывать целую новую дисциплину.
Хотя может оно и к лучшему, так как когда такие исследователи берутся за исторический контекст - то лучше бы действительно ничего не делали.
Вот есть у нас в городе такой человек, Алейников Олег Юрьевич, кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы XX и XXI веков Воронежского государственного университета. Знатный платоново-вед, одних статей про создателя Чевенгура написал десятка два. Какие - не знаю, не особо вникал. Но вот как раз попалась и одна статья Алейникова, где он пытается путем высасывания из пальца найти некие пересечения событий в Воронеже 1918-1919 г. во время жизни там Платонова и эпизодов в Чевенгуре. Это само по себе уже странно, так как любой, читавший книгу, понимает, что там описывается явно не Воронеж, а юг Воронежской губернии, и не 1918, а примерно рубеж 20-х, а значит, реалии конца гражданской войны. То есть, впечатления Платонова, который в начале 20-х служил там гидротехником. Для понимая этого достаточно вспомнить лишь слегка завуалированные реалии крестьянского повстанчества: атамана Плотникова (в реальности Колесникова) и штурм повстанческой деревни Черная Калитва (реальный топоним - Старая). А если бы он хотел реалий 1918 г. - то их у него было бы достаточно: как-никак работник ревкома ЮВЖД и фронтовой корреспондент в Новохоперске 1919 г. Собственно, они и есть в первой половине книге.
http://pus.vsu.ru/pdf/2008/2008-01-16.pdf
В общем, довольно печальное зрелище, ярко демонстрирующее, что бывает, когда филолог рассуждает об истории. Например, в одном месте постановление о выселении безработных из Воронежа в 1918 г. из-за перенаселенности города сравнивается с изгнанием из Чевенгура "класса остаточной сволочи" - что более чем натянуто.
Или вот дальше исследователь разливается соловьем о красном терроре:
"Независимо от того, насколько доказана вина арестованных, расстрел (в том числе расстрел заложников) стал привычной формой революционного «правосудия». Не случайно в романе Платонова карательная инстанция именуется «обычайкой», а не чрезвычайкой: измененное название передает применявшиеся «обычные» методы расправы"
Да, расправы в революционное время - дело обычное, но знает ли господин Алейников, сколько людей расстреляла ЧК в 1918 году? Я скажу вам. 15 человек. Часть - за уголовщину. Еще человек 30 убила местная рабочая дружина из полуанархичных красногвардейцев - в основном бандитов, частично - из личной мести и в полуграбежах. Кстати, личности ни дружины, ни ЧК никак не представлены в Чевенгуре, а если и представлены, то, значит изменены до неузнаваемости.
"Сведения о злоупотреблениях губернской ЧК после опубликованных в газете «Воронежский телеграф» описаний красного «дома ужасов» (Воронежский телеграф, 1919, 20 сент. [3 окт.]) были настолько распространены, что М. И. Калинин, приехавший в Воронеж с агитационным поездом «Октябрьская революция», должен был обелять чекистов: «Я самым категорическим образом заявляю, что никаких истязаний, даже угроз нашими органами не допускается» (Воронежская коммуна, 1919, 15 ноября.)"
Не стоило ли упомянуть исследователю, что Воронежский телеграф - газета воронежской буржуазии, до революции близкой к кадетам, а в 1919 г., во время кратковременного занятия города казаками, возглавлявшаяся идейный антибольшевиком - Н.И.Коробкой, публицистом-преподавателем из полтавских дворян? И в этой газете печатались очень объективные сообщения о Воронежской ЧК под такими названиями как "Дом ужасов" и "В красном угаре". Знает ли исследователь вообще, насколько мифологизирована тема "красных ужасов" в белой прессе - да и вообще в прессе того времени?
Нет? Не стоит? Ну ладно.
"...в иносказательной сцене расстрела может откликнуться неведомая нам семейная драма Лобочихиных-Климентовых или их ближайших родственников".
А может, на горе рак сидит и в свисток свистит? Я не филолог - у них действительно в порядке вещей делать фантазии вместо фактов?
Ну и дальше, конечно, ссылки на Мельгунова, как источник о красных пытках. Дескать, Мельгунов сказал, что в Воронеже сажали в утыканные гвоздями бочки и катали, а в Чевенгуре есть бочка с бабой, правда, не с гвоздями, но ведь совпадение не может быт случайным.
Сразу скажу - за ЧК не отвечаю, в боевой дружине пытки практиковались. Представляли собой, если верить местной юстиции, избиения чем попало - от наганов до плеток. Даже бутылки из-под шампанского не догадывались вставлять в задний проход... И вообще, у меня создалось впечатление, что по части пыток красные если не уступали белым, но в любом случае не тренировались в изобретениях. Да и какой извращенной фантазией надо обладать, чтобы увидеть в меланхолическом эпизоде с "русалкой" в металлической бочке сходство с байкой времен войны?
"Реконструкция отдельных фактов и реалий, относящихся к воронежскому периоду жизни писателя, позволяет утверждать, что многие поступки платоновских персонажей, на первый взгляд абсурдные, чаще всего воссозданы писателем с учетом фактов и событий, ставших ему известными на драматическом изломе истории и сыгравших в формировании его гуманистической позинии, жизненной и творческой биографии исключительно важную роль".
Реконструкция отдельных фактов показывает, что автор занимался высасыванием выводов из пальца, которое может подтвердиться, а может - с таким же успехом и не подтвердиться. Серьезных доказательств представлено не было, а домыслов - сколько угодно.
Одним словом, я очень не люблю людей, которые читают книги о революции, не желая понимать, что такое революция на самом деле. А Платонов, как к нему не относись - человек времен революции.
Харлан Эллисон таких толкователей на огне жарил.
"Иезуит снова надулся и запыхтел. Изумился:
— Чернокожая? Чернокожая? Где это написано?
— Да вот же. Открытым текстом: «Черты её лица, словно вырезанного из черного дерева, резко выделялись на фоне ослепительно белого снега». Никакого подтекста, никакого символизма, просто черное на белом фоне. В двух местах.
Он секунду подумал.
— Гм-м, да, конечно, я это увидел! Но подумал, что вы имели в виду…
И я победно развёл руками. Что и требовалось доказать. Больше меня на конференции «АСЯ» не приглашали.